Ночи синего ужаса - Эрик Фуасье
Глава 9. Простые люди
– Зная твой мятежный дух, я сразу заподозрил, что общение с той журналисткой в штанах не пройдет для тебя даром. Но чего я никак не ожидал, так это столь стремительной метаморфозы!
Этим утром Валантен у входа в Префектуру полиции с удивлением рассматривал Аглаэ, преобразившуюся с ног до головы. Тут ей очень пригодился театральный опыт – девушка облачилась в раздобытую у старьевщика на улице Бьевр мужскую одежду, проявив сноровку актрисы, которая на подмостках выглядит естественно в любом костюме. На ней были элегантные коричневые штиблеты и короткие панталоны из серого сукна; замысловато завязанный галстук отлично смотрелся с белоснежной сорочкой, а просторный черный редингот с перламутровыми пуговицами надежно скрывал все округлости фигуры. Свои прекрасные темные локоны она собрала в тугой пучок, незаметный под котелком. Любой прохожий, проходя мимо нее на улице и не особенно приглядываясь, ни за что бы не догадался, что перед ним женщина. Она была похожа на студента-прогульщика или на молодого провинциала, едва сошедшего с дилижанса Королевской почтово-пассажирской конторы.
– Я подумала, что Жорж права – нет ничего удобнее мужской одежды для беспрепятственного передвижения по городу. Кроме того, такой наряд представляется мне более подходящим для выполнения разных задач, которые у полицейского могут возникнуть в течение дня, – пояснила Аглаэ.
На самом деле все это было затеяно из-за вчерашней неудачной погони за человеком, встреченным ею у фонтана. Рассказывать о нем Валантену, почти ничего не знавшему о ее жизни до поступления в театральную труппу на бульваре Преступлений, Аглаэ, однако, не стала. Накануне вечером, когда она обдумывала меры предосторожности на случай новой встречи со своим забулдыгой-папашей, идея камуфляжа, который одновременно предоставит ей полную свободу движений и действий, сразу пришла актрисе в голову. Она решила переодеться мужчиной, несмотря на вопросы, которые могли бы возникнуть у Валантена, и теперь почувствовала облегчение, обнаружив, что он не так уж удивился, сразу объяснив ее маскарад влиянием Жорж Санд.
– Я бы покривил душой, сказав, что всецело одобряю это новшество, – сообщил Валантен, стараясь не выдать, что он раздосадован. – Все-таки в женском обличье у тебя гораздо больше преимуществ, в том числе для выполнения служебных задач Бюро темных дел.
В глубине души он был крайне недоволен и надеялся, что сегодняшняя причуда Аглаэ не будет иметь продолжения. Времена и правда менялись. Приход к власти Луи-Филиппа, быстрое развитие науки и техники, механизация ручного труда – все это возвещало начало новой эры. Мир вокруг неумолимо преображался. И место женщин в обществе тоже требовало пересмотра. С этой точки зрения он понимал приверженность Аглаэ той борьбе, что уже вели некоторые из них, такие как Клэр Демар и Дезире Вере[46], за реформу института брака и за социальные права. Он никогда не говорил об этом Аглаэ, но на самом деле испытывал восхищение подругой оттого, что она примкнула к их рядам в этой битве. Вместе с тем он не мог не опасаться, что горячее сердце Аглаэ доведет ее до крайностей. И в связи с этим был рад, когда несколько месяцев назад обнаружил, что она вместе с подругами отдалилась от движения сенсимонистов. В будущем это избавит их от неприятностей – следующим летом они могли бы предстать перед судом вместе с вождями сенсимонистов, обвиненными в оскорблении общественной морали и создании нелегальной организации.
– Кстати, о служебных задачах, – подхватила Аглаэ, уцепившись за последние слова Валантена, чтобы пресечь дальнейшее обсуждение ее нового облика. – Тафик уверен, что личность нашего анонимного покойника установлена точно и адрес правильный?
Инспектор Верн мгновенно переключился на текущее расследование и пристукнул по брусчатке эбеновой тростью:
– Не беспокойся, я не предложил бы тебе отправиться по этому адресу вместе со мной, если бы не считал добытые Тафиком сведения многообещающими. Вчера я посоветовал ему зайти в морг и забрать ту самую рубашку, перед тем как он отправился искать того, кто оставил на ней фирменный знак. Портниха из квартала Сен-Мерри без колебаний опознала свою метку, вышитую в том самом месте, где она всегда их вышивает.
– И как же ей удалось так быстро вспомнить имя клиента?
– Описание внешности нашего покойника послужило ей подсказкой, а по счастливому для нас стечению обстоятельств ее дочка умеет читать и писать, так что она быстро нашла в реестре имя и фамилию человека, заказавшего рубашку соответствующих размеров. В итоге Тафик получил адрес Маленького Капрала.
– Стало быть, это Жак Миньо, работник типографии, – задумчиво проговорила Аглаэ. – Будем надеяться, у него в жилище мы найдем то, что поможет установить связь между ним и двумя другими жертвами. Ибо, надо признать, пока нам не на что опереться.
Двое полицейских дошли до конца улицы Арси и свернули направо, на улицу Верьер. Здесь царило оживление – было многолюдно, и шла бойкая торговля. Владельцы местных лавочек вынесли свои стойки с товаром на мостовую, привлекая толпы хозяюшек, которые переходили от одной к другой, старательно держась подальше от сточных канав. К дыму от противней с жарившейся едой примешивался запах свежего конского навоза. Владелец кофейни соорудил прямо на улице столик на козлах, водрузил на него жаровню и раздувал угли под чайниками. Ребятишки в лохмотьях носились друг за другом, заливаясь смехом, шныряли между прохожими и ручными тележками со снедью, которые катили здоровенные парни к рынку Сен-Жан. В гомоне толпы проклятия звучали наперебой с громогласными призывами торговцев и ремесленников: «Торф для растопки!», «Устрицы свежайшие! Угощайтесь, не пожалеете!», «Точильщик! Точильщик! Точу ножи! Точу ножницы!», «Жестяные банки! Покупай жестянки!». Бодрый гвалт и суета создавали обманчивое впечатление всеобщего веселья.
Однако, несмотря на живость и внешнюю беззаботность толпы, опытный взгляд Валантена не замедлил отметить, что народ ведет себя не так вольготно и непринужденно, как обычно. Все эти деловитые горожане определенно испытывали неловкость. Покупатели у лотков старались не стоять слишком близко друг к другу. Одни, когда у них что-то спрашивали, слегка отворачивали голову, другие прикрывали рот
