Другая Эмили - Дин Кунц
— И что ты из этого выводишь?
— Ничего я не вывожу, дружище. Что мне это подсказывает, так это что тебе, возможно, стоит забыть эту даму и завести анкету на сайте знакомств. Или уйти в монастырь.
Над кастрюлей поднимались извилистые струйки пара. Они были похожи на ряд вопросительных знаков — без точек.
— Пока что, — сказал Дэвид, — я даю ей кредит доверия.
— Тебя что, на крючок посадили и уже вытащили катушкой, да? Ху-ха.
— В любых отношениях должно быть доверие.
— Ху-ха!
— Не хукакай мне. Переубеди фактами. Вчера ты сказал, что всё это приняло странный оборот из-за Патрика Корли. Сказал, что, может, он мёртв уже семь лет, а может, и нет.
— Частный детектив из Санта-Барбары, Лью Росс, сделал для меня там всю местную работу. Ты увидишь это в счёте.
Дэвид вздохнул.
— Похоже, мне придётся написать ещё одну книгу, чтобы расплатиться за это.
— По словам Лью, Корли был в супермаркете, когда его накрыл массивный сердечный приступ. Он умер ещё до приезда парамедиков. Поскольку живых родственников не было, один из директоров фонда подписал бумаги, чтобы выдать тело из морга. Мэддисон Саттон.
— Семь лет назад ей было бы… лет восемнадцать. Можно быть директором фонда в восемнадцать?
Мягкое, трепетное постукивание заставило его поднять глаза на окно над раковиной. За стеклом — одна темнота. Может, то была бабочка-ночница, в отчаянии ищущая утешение света.
— Ещё интереснее то, что случилось с телом Корли. Она наняла Churchill’s Funeral Home в Санта-Барбаре, чтобы забрать тело из морга, поместить его в герметичный гроб и доставить в Фонд Корли. Она не хотела, чтобы тело бальзамировали или каким-либо образом готовили к прощанию.
— И что, кремировали?
— Она ничего не объясняла сотруднику похоронного бюро. Просто сослалась на религиозные возражения против современных похоронных практик. И предъявила свидетельство об освобождении от требований законов штата о захоронении — оно давало фонду право похоронить своего основателя на собственной земле.
Снова постукивание. И снова — одна темнота за окном над раковиной. Одна темнота и в стекле двери на заднюю веранду.
— На какой земле? — спросил он.
— Дом и пять акров к северу от Голеты. Лью Росс почти уверен: это не просто офис фонда — там же и живёт Мэддисон Саттон.
— С кем?
— «С кем», спрашивает. Жалкий ты, дружище. Потерялся, пропал, околдован. Проще уж купить кольцо и сменить фамилию на мистера Саттона.
— С кем? — не отставал Дэвид.
— Может, ни с кем. Как я и сказал, там участок в несколько акров. Соседей вплотную нет. Сейчас никто не открывает дверь. Эх, вот если бы я мог сообщить, что она в ménage à trois с двумя бодибилдерами, которые вломят тебе, если ты к ней прикоснёшься, — тогда я бы мог спасти тебя от самого себя.
— Может, она спасёт меня от самого себя.
После паузы Айзек сказал:
— Ты меня пугаешь, бойчик.
— Пришли мне отчёт, который получил от Лью Росса.
— Сразу после того, как повесим трубку. Прочитай и подумай. Ключевое слово — думай. Тебе бы, пожалуй, делать это почаще. И в отчёте Лью есть ещё одна штука, которая тебе покажется интересной. Патрик Майкл Лайнам Корли умер семь лет назад… но с тех пор его видели.
— Что значит «видели»? Когда? Где?
— Три раза. Первый — пять лет назад.
— Где?
— Один парень по фамилии Маркхэм гулял на рассвете по пляжу. Ни души вокруг. И вдруг видит: навстречу идёт Корли, голову опустил, будто ракушки высматривает. В своё время Корли строил дом Маркхэма.
Дэвид, держа телефон в правой руке, левой ухватился за шнурок и опустил плиссированную штору на окне над раковиной.
— Маркхэм окликает Корли, но тот идёт дальше, голову не поднимает. Маркхэм преграждает ему путь. И тут выясняется: это не сам Патрик Майкл Лайнам, а его брат-близнец, Фелим Керни Корли, который приехал в фонд на несколько дней — ознакомиться с наследием Патрика.
Отпустив шнурок шторы и нахмурившись, Дэвид сказал:
— Айзек, почему ты пытаешься напугать меня байками о призраках? Ты же сказал, что Патрика видели после смерти.
— Мы не можем найти на эту Мэддисон никаких подтверждаемых сведений. Она — пустое место. А вот Патрик Корли всю жизнь прожил в Голете и Санта-Барбаре, и мы знаем о нём почти всё — чуть ли не то, что он ел на завтрак и как часто у него бывали запоры. Мы точно знаем: никакого близнеца по имени Фелим у него не было — ни брата, ни кого бы то ни было ещё. Он был единственным ребёнком.
Дэвид уставился на окно в задней двери. В стекле бледнело его отражение — как полупрозрачная фигура духа, вырвавшегося из тесноты гроба и из-под давящей тяжести надгробия.
— И что мне, по-твоему, думать об истории Маркхэма?
— Как бы ты ни был очарован этой дамой, дружище, я понятия не имею, что ты из этого сделаешь, кроме, вероятно, слишком мало. Я вижу в этом одно: когда дело касается этой куколки Мэддисон, всё не то, чем кажется. Ты достаточно знаменит и при деньгах — значит, ты цель. Держи это в голове.
— Она не охотница за деньгами.
— Откуда тебе знать — как?
Дэвид уклонился от вопроса.
— Ты сказал, Корли видели три раза после его смерти.
Айзек вздохнул.
— Странная ночь в старом Манхэттене, Дэвид. Сирен куда больше обычного, на улицах ещё больше злых, странных людей, чем мы привыкли, — одна из тех ночей, когда чувствуешь: эти каменные каньоны хрупки, как стекло; что-то надвигается — и ничего хорошего. Мне хочется лечь рядом с Пазией и оглохнуть для всего, кроме неё. Два других случая — в отчёте Лью Росса. Я пришлю тебе его сразу, как только повесим трубку.
— Айзек, я действительно ценю твою работу. Я знаю: на тебя можно положиться — а это редкость в этом мире.
— Ты хороший друг, Дэвид. Ты мне дорог. Пожалуйста, не испорть себе жизнь.
Дэвид удержался, чтобы не сказать: Я уже испортил её десять лет назад — ещё до того, как ты меня узнал.
25
Опустив жалюзи на окне задней двери, он сел за кухонный стол с обтянутой тканью коробкой девять на двенадцать дюймов и глубиной шесть дюймов —
