За витриной самозванцев - Евгения Михайлова
— Алиса, — раздался уже в кухне уверенный и мягкий баритон Кольцова. — Прошу прощения, не мог не услышать ваш диалог. Так вы в договоре и значитесь основным заказчиком в смысле вашей инициативы и сути моих задач. Владимир Морозов просто выступил как спонсор вашего, теперь совместного, проекта. Он опытный человек, со своими связями, и нам всем удобнее, чтобы он занимался формальной, так сказать, частью. Я бы на вашем месте радовался, что нашелся такой энтузиаст. Давайте пока все оставим как есть, всегда будет возможность что-то изменить. Мы ведь вообще на нулевой точке.
— Ну, да, — растерянно проговорила Алиса. — Просто я все время готовилась… А сейчас вообще плачу. Не из-за денег, конечно. А от того, что подумала… Я больше не буду биться головой о стену сама с собой.
— Точно, — заметил Морозов. — Свистни — и я приду со своим лбом колотиться в твою стену. А там и Серега подтянется. Трио — это команда.
— Вот и решили, — заключил Кольцов. — Так что у нас теперь на повестке? Насчет программистов я уже договорился со следователем Ильиным.
— Ильин собирается по новому кругу опросить родню и знакомых Светланы, — доложила Алиса. — Для начала его заинтересовал ее телефонный контакт с младшим братом отчима — Никитой Семеновым. Он подолгу живет в доме Николаевой и ее второго мужа. Но Федор опасается, что этот Никита опять не приедет к нему. Он светский лев, звездный модельер и скандальный блогер.
— Да, я уже посмотрел состав семьи, — сказал Кольцов. — Этого Никиту вообще не раз встречал в разных местах. Думаю, решим с ним проблему. К вашему сведению, у меня много знакомых, но этот статус никого не делает менее подозреваемым в конкретных делах.
Никита сразу ответил на звонок Кольцова. Выслушал четкое и конкретное предложение и сразу заявил:
— Я понял, старик, как это важно. Еще тогда, полгода назад, понял. Моя семья попала под какой-то непонятный каток. Большая беда. Но, во-первых, я совершенно не знаю, чем тут могу помочь. Я понятия не имею, что со Светой могло случиться. И главное. Ни тогда, ни сейчас не смогу преодолеть свою фобию. Не в состоянии выносить казенные стены, всякие там протоколы, вопросы-допросы. Как говорится, соловей в клетке не поет. Так что, прости, старик, при всем желании как-то помочь найти Свету выше себя не прыгну.
— Диагноз ясен, — констатировал Сергей. — А если мы со следователем подъедем куда-то без протокола и клетки? Просто пообщаться по-людски. В привычном и комфортном для тебя месте? Где и соловей бы запел.
— Не так чтобы сильно заманчиво, но можно попробовать, — довольно уныло произнес Никита. — Тогда давайте ко мне в агентство. У нас на первом этаже есть миленький камерный бар для своих. Когда вам удобно? Только не сегодня, умоляю, прямо сейчас не готов к подобному напряжению.
— Тогда до завтра? Я согласую время со следователем и позвоню с утра. Ок?
— Да ок, куда ж деваться.
Кольцов, завершив разговор, повернулся к заказчикам.
— Вы слышали. Будем считать, процесс пошел. Мне пора, будем на связи… Да не смотрите вы на меня такими умоляющими или, наоборот, кровожадными глазами. В нашем договоре нет пункта о том, чтобы я вас брал на дело в качестве публики. Все изложу в отчете, как положено.
— Это понятно, — жалобно произнесла Алиса. — Просто столько времени прошло… И ни одного живого слова, ни намека, ни просвета… Отчет — это хорошо, конечно, но это же так формально. В нем может быть лишь то, что Никита ни по какому поводу не в курсе… То есть одна, от силы две фразы. В отчет же не войдут ни интонации, ни признаки волнения или сожалений, печали. В нем ничего не будет о выражении лица.
— Крутые запросы, — насмешливо, но с явными нотками сочувствия заметил Кольцов. — Кого-то другого легко послал бы, и никто бы даже не возникал. Я работаю без кружка самодеятельности. Но вы оба сейчас так трогательно выглядите. Как голодные дети, которым показали ведро с мороженым и тут же спрятали его. Вы — не родственники, не опекуны пропавшей девочки, вы ей вообще никто. Но именно это меня и впечатлило в вашей истории. То, что она не ваша, но факт остается фактом. Именно вы помешали совсем утопить тему и поднимаете волну, не жалея ни денег, ни времени, ни собственных сердец. Короче, я буду писать встречу с Никитой. Хотел только аудиозапись, но теперь решил, что сделаю видео. Так, чтобы Никита не заметил, конечно. Думаю, и ваш Ильин тоже не ручкой по бумаге будет корябать, но он ведь точно вам не даст послушать. Он при исполнении. Зато я на своем интересе и вдохновении. И почему-то захотелось примкнуть к вашим странным, но столь привлекательным ожиданиям. Мне нравится в людском потоке выделять отдельные человеческие лица. Те, которые точно человеческие. Так что честь имею. На всякий случай готовьтесь к сильным впечатлениям. И не только в этой конкретной ситуации. Вы к таким не привыкли, это точно.
Следующим вечером Алиса и Морозов сидели у монитора и оба, почти не дыша, смотрели присланную Кольцовым видеозапись. Досматривали до конца и возвращались к началу.
Раньше Алиса довольно редко встречала в светских видеосюжетах Никиту Семенова, такие сюжеты ей попадались чисто случайно, и она на них не задерживалась. Но со дня исчезновения Светы сознательно искала в сети его стримы и интервью. К деталям его облика, выражениям лица не особо присматривалась, искала лишь какую-то отгадку в словах. И память сохранила довольно банальный облик обычного позера, который выступает в одной роли, тщательно отрепетированной перед зеркалом. Такой эстетствующий барин, который свои, несомненно, высокие соображения излагает языком, доступным «простому народу». Как известно, наиболее выразительный слой такого языка — послания изголодавшимся душам и умам называется
