Колючее сердце - С. Дж. Сильвис

Стивен за решеткой, хотя, судя по всему, это заметили только игроки футбольной команды. Похоже, кроме семьи, его никто не любил настолько, чтобы скучать по нему. Когда расследование завершится и начнется суд, люди узнают, что он сделал, но пока все держится в тайне. Впрочем, у Риза уже зреет идея, как отметить заключение Стивена — и, вполне вероятно, это привлечет внимание. Бен, чьи травмы оказались схожи с повреждениями Торна и Риза, в итоге взял академический отпуск до конца семестра. Несмотря на весь ужас произошедшего, мы все в порядке.

Тренер футбольной команды Торна наклоняется вперед, упираясь локтями в колени.

— Ты всерьез собираешься принять их взятку? Лишить меня одного из лучших игроков за всю мою карьеру? Он создан для профессиональной лиги.

Нога Торна снова начинает нервно подрагивать, а уровень тестостерона в комнате вызывает у меня головную боль.

Я снова покашливаю — и на этот раз получаю нужный эффект: все поворачиваются ко мне.

— Хотите что-то сказать, мисс Харт? — Декан Уинтерс бесспорно владеет ситуацией, его хрипловатый голос не терпит возражений.

Но меня это ни на секунду не смущает.

— Вообще-то, да.

Его брови взлетают вверх.

Торн тихо усмехается.

А его бедный тренер выглядит так, будто вот-вот сорвется.

— Вы помните прошлую весну, когда меня чуть не убили? — Я даже не даю ему секунды на ответ. — Помните, как Вы сомневались в моих показаниях полиции и в том, что я рассказала о той ночи? Вы усмехнулись, когда я сказала, что кто-то намеренно запер меня в горящем здании?

Краем глаза я замечаю, как Торн резко поворачивает голову в мою сторону. Его тренер что-то бормочет себе под нос.

Декан Уинтерс тяжело вздыхает, но не отрицает этого.

Я перекидываю ногу — ту самую, которая, вероятно, уже никогда не будет прежней — через другую. Его взгляд сразу же опускается к ней.

— А потом, когда полиция подтвердила, что это был поджог, — продолжаю я, — Вы посмотрели мне прямо в глаза и практически умоляли сохранить это в тайне. Потому что, по Вашим словам, «не хотите пугать студентов». — Я делаю воздушные кавычки, чтобы подчеркнуть свою мысль. — Что на деле означало: Вы просто боялись огласки. Не хотели, чтобы в СМИ распространилась информация о том, что один из Ваших студентов — потенциальный поджигатель, который все еще на свободе. — Я мягко улыбаюсь. — И уж точно Вы не хотели, чтобы об этом узнали родители, потому что большинство тут же забрали бы детей в более безопасные учебные заведения.

В кабинете воцаряется тишина.

Тренер Торна в стрессе проводит рукой по лицу. Скрип его ладони о щетину нарушает напряженную атмосферу.

Декан Уинтерс медленно кивает:

— К чему Вы клоните?

Я бросаю взгляд на Торна, и он ухмыляется мне. Я удерживаю его внимание, когда следующие слова легко слетают с моих губ:

— Вы скажете родителям Торна, чтобы они забрали свои деньги. Разрешите ему доучиться этот год и следующий, если он захочет получить степень перед профессиональной карьерой. — Я поворачиваюсь к декану, впиваясь в него взглядом. — Иначе я обнародую полицейские отчеты и позабочусь, чтобы каждая новостная станция отсюда до Краун-Пойнта узнала, что со мной произошло прошлой весной и как это связано с событиями прошлой недели.

— Это моя угрюмая кошка, — с восхищением шепчет Торн.

Я улыбаюсь. Черта с два кто-то отнимет у него возможность играть в футбол, как когда-то отняли у меня шанс играть в хоккей.

Тренер перевешивается через Торна с выражением ребенка в рождественское утро. Я торжествующе улыбаюсь ему, но затем декан привлекает наше внимание тихим согласием.

— Слава богу! — Тренер вскакивает на ноги и хватает Торна за плечо. — Пропустишь еще одну игру, но затем возвращаешься на поле.

Торн кивает. Я буквально чувствую, как груз спадает с его плеч.

— Не упусти ее, — добавляет тренер, кивая в мою сторону.

Затем он выходит из кабинета, оставляя меня и Торна наедине с деканом.

Декан Уинтерс вздыхает и берет в руки телефон, набирая номер отца Торна. Мы тихо сидим, пока он начинает свое представление — завуалированный, приукрашенный рассказ о том, почему он не может принять деньги и заставить Торна перевестись в другой колледж.

Как только он вешает трубку, я мысленно отряхиваю руки и собираюсь уходить.

Но Торн останавливает меня. Он берет меня за колено и мягко надавливает. Я нерешительно опускаюсь обратно в кресло и провожу пальцем по его напряженной скуле.

Что с ним такое?

— Извинитесь.

Я хмурюсь. Он смотрит прямо на декана Уинтерса, раздражение на его лице читается безошибочно.

— Что? — Мне даже не нужно смотреть на декана, чтобы понять, что тот шокирован.

Торн медленно поворачивается ко мне и смотрит в глаза.

Сердце замирает, а дыхание сбивается. Боже, я люблю его.

— Я сказал, — повторяет он, — извинитесь.

Он подмигивает мне, а затем снова смотрит на декана.

— Перед кем? — спрашивает декан.

— Перед моей девушкой. — Голос Торна ровный и собранный, но я знаю, что внутри он кипит. Я уже открываю рот, чтобы сказать, что это не обязательно, но, к моему удивлению, декан сдвигается в кресле и смотрит мне прямо в лицо.

— Я прошу прощения, мисс Харт. — Он сразу отводит глаза, не в силах выдержать мой взгляд, но извинение есть извинение.

— Спасибо, — говорю я.

Торн встает и протягивает мне руку. Я беру ее, и он мягко помогает мне подняться.

Мы уже почти у двери, когда декан останавливает нас. Я оборачиваюсь через плечо и смотрю на него.

Если он сейчас заберет свои извинения назад...

— Вы ведь изучаете искусство, верно?

Я приподнимаю бровь. Он прекрасно знает, что это так.

— Вам стоит подумать о карьере юриста, мисс Харт.

Я не могу сдержаться и широко улыбаюсь.

Когда мы оказываемся вне зоны слышимости декана, Торн наклоняется ко мне и шепчет:

— Как думаешь, он догадается, что это ты, если на территории университета вдруг появится мурал с его лицом и парой дьявольских рогов?

Я смеюсь, а Торн целует меня.

Моя спина врезается в стену. Он ловит обе мои руки одной своей, прижимая их над головой, а его язык скользит внутрь.

К концу поцелуя я уже задыхаюсь. Когда наши губы наконец размыкаются, Торн смотрит мне в глаза, и кажется, будто теперь наши сердца бьются не порознь, а как одно.

То, что начиналось как партнерство, в итоге закончилось тем же.

Он прикрывает мою спину, а я — его.

— Мне нравится видеть тебя счастливым, — шепчу я. — Я не позволила бы ни твоим родителям, ни декану лишить тебя этого.