Хозяйка жемчужной реки - Ольга Иконникова
— Этих денег мне не хватит, чтобы обзавестись домом в Москве, — ответила я. — Так что, простите, но вынуждена ответить вам отказом.
— Вам никто не предложит больше, — она будто повторила те слова, которые мысленно произнесла я сама.
— А вы не боитесь, Евгения Васильевна, что его сиятельство переуступит мне аренду земли. По словам вашей дочери, он именно за этим и поехал в Петербург.
Анастасия покраснела, а вот ее мать лишь небрежно пожала плечами.
— Ежели бы он в самом деле имел такое намерение, то уже давно бы сделал это и вернулся назад. Но я полагаю, как только он оказался в столице, то переменил свое решение. Уж в Петербурге-то, поди, достаточно дам, которые смогли отвлечь его от вас, Екатерина Николаевна. Уж вы простите меня за прямолинейность, но ведь трудно было не заметить, сколь хитро вы пытались его увлечь.
Мои щеки запылали.
— Если вы приехали сюда, чтобы оскорблять меня, то вы сказали уже довольно, чтобы я могла указать вам на дверь.
— Ну-ну, голубушка, стоит ли так горячиться? — примирительно улыбнулась Евгения Васильевна. — Мы же заботимся не токмо о своих, но и о ваших интересах. Ведь каково вам тут на отшибе-то? Небось, страшновато? Из всех мужиков у вас один только старый кучер. А ну-как опять кто-нибудь напасть вздумает?
Она посмотрела на меня так выразительно, что трудно было ошибиться в ее намеке.
— Вы что, угрожаете мне? — я задохнулась от возмущения.
— Ну, что вы, Екатерина Николаевна, как вы могли такое подумать? И в мыслях не было. Но ведь как ночи темные начнутся, вам поостеречься не помешает. Тут на сколько верст только лес кругом. Помощи-то не дозоветесь.
Я поднялась, и они тоже вынуждены были это сделать. Скупо кивнули и удалились. Вскоре их экипаж проехал под окнами и покатился в сторону ворот.
А я всё не могла прийти в себя. Так и стояла, держась за спинку кресла.
— А может, и в самом деле нам отсюда уехать? — раздался вдруг от порога голос Алябьевой.
— Значит, вы всё слышали? — не оборачиваясь, спросила я.
— Не всё, но слышала достаточно, чтобы понять, что госпожа Дубинина не шутила. Ведь может, и Стрельников-то этот не только по своему разумению сюда того человека послал, а по чьему-то наущению. А если так, то это не пустые угрозы. И я не за себя боюсь — за вас с девочками. Плетью обуха не перешибешь, Катенька!
От этого ласкового «Катенька» у меня на глаза навернулись слёзы. Она впервые назвала меня так. И от этого ситуация показалась мне еще горше.
Глава 58. Особняк
Лето перевалило за половину, и ночи становились всё темней. И по ночам, когда в трубах завывал ветер, я и впрямь испытывала страх. Убеждала себя, что в этом и был расчет Дубининой. Она хотела нас запугать. И что не нужно обращать внимания на то, что она сказала.
Но стоило только ветке ударить по оконному стеклу, как я вздрагивала. А ведь в соседних комнатах спали Татьяна и Варя, и проявляя упрямство, я подвергала опасности и их. И я видела, что Алябьева тоже не спала по ночам — она выходила к завтраку бледная, с темными кругами под глазами.
Да и Меркулов никаких вестей о себе не подавал. Так что наверняка в этом Дубинина оказалась права — в Петербурге у него была другая женщина, которая была ему ближе и дороже, чем я. Да мне и не в чем было его упрекнуть. Он, даже если и заметил мой к нему интерес, не оказался настолько жесток, чтобы им воспользоваться.
Как там у Пушкина:
Вы были правы предо мной,
Я благодарна всей душой.
А последней каплей стало то, что жестянщик, с которым мы так хорошо работали над украшениями для волос, отказал мне в дальнейшем сотрудничестве. Я не сомневалась, что к этому тоже приложил руку кто-то из Дубининых. Иначе с чего бы мастеровому человеку отказываться от хорошего заработка?
И после нескольких недель такой внутренней борьбы мы с Юлией Францевной всё-таки пришли к решению продать особняк Дубининым. Если бы у нас было достаточно средств, то можно было бы уехать из Онеги на время, не заключая эту сделку. Но на то, чтобы обосноваться в другом городе — будь то Архангельск или Москва — требовались средства, и немалые.
Вот только ехать с немалыми деньгами в губернию по пустынной дороге я побоялась. В итоге сговорились мы с Дубиниными, что договор продажи дома мы заключим в самом Архангельске. И сейчас мы как раз собирались в дорогу.
Поскольку дом был еще не продан, мы имели право забрать отсюда то, что пожелали бы. Но много ли увезешь на почтовой карете? И мы пытались запихнуть в саквояжи и дорожный сундук хотя бы то, что было особенно дорого нам.
Юлия Францевна сняла со стены портрет дочери и, вынув его из рамы, запаковывала его, украдкой вытирая слёзы. Ходили с хмурыми лицами и Таня с Варей.
А слуги и вовсе ревели, не таясь. Перед ними мне было особенно стыдно. Я дала им столько денег, сколько смогла выделить из своего скромного бюджета. Но насколько им хватит этого? Смогут ли они найти работу потом?
Наконец, вещи были собраны, а у крыльца уже стояла почтовая карета. Дубинины не постеснялись приехать сюда прямо с утра — наверно, боялись, что мы перед отъездом решим тут что-то попортить. И теперь они сидели в гостиной с видом победителей. И громко обсуждали те переделки, которые велят тут произвести, как только договор будет подписан.
Сундук погрузили в карету, туда же были снесены все саквояжи и шляпные коробки. Мы вышли на крыльцо. Слёзы застилали глаза так, что я почти ничего не видела. Погладила по голове Глашу Меньшую, обняла Глашу Большую.
— Катенька, ты погляди-ка! — вдруг тронула меня за руку Алябьева.
Я шмыгнула носом, вытерла слёзы, подняла голову. И ахнула — неподалеку от крыльца стояла целая толпа народа. Не сразу, но я разглядела среди находившихся там людей Глашину маму, Ефима Ильича Коковина, Прокопия Емцова и еще нескольких жемчуголовов и их
