Трон Соломона. Священная гора в городе - Валентин Леонидович Огудин
Другое подробное описание, очень похожее на предыдущие, содержится в работе художника Н. Щербины-Кромаренко (1896), изучавшего святыни Средней Азии31. Он отметил бедность Ферганы архитектурными памятниками и никак не отреагировал на здание мечети на горе, о которой так восторженно писал М. Мюллер в 1877 году. «Древний Ош раскинулся у подножья красивой горы Тахт-и-Сулейман (Соломонов трон). Самое замечательное, что я видел здесь, это святыня сартов – гробница и жилище царя Соломона. Поднявшись на известную высоту по скалистой извилистой тропинке, я увидел угрюмо сидящих мулл. Они показывают вам пещеру, в которой будто бы жил башмачник Соломона [Чаккатамар. – В. О.]; поодаль показывают два углубления в скале – в них, говорят, Соломон опускал ноги, отдыхая здесь; далее камень, на котором Соломон будто бы сидел [Сигалчикташ. – В. О.]. Этот камень буквально отполирован суеверными бездетными женщинами, которые скользят животом по наклонной плоскости;…За скалой, на которой находится могила Соломона, показывают два круглых углубления в горе; здесь будто бы умывался Соломон; им также приписывают целебное действие, для чего молящиеся опускают в них свои больные головы [Башташ. – В. О.]. Повыше, в небольшом мазаре недавней постройки, в скале, показывают два плоских углубления, на расстоянии одного аршина друг от друга; это, говорят, следы колен Соломоновых, где он молился. Перед этими углублениями находятся три других поменьше; это – следы слез Соломоновых, и т. п. Все это показывается усердными муллами суеверным богомольцам, стекающимся сюда со всей Ферганы»32. Приведенные в названных источниках сведения затем повторяли и другие авторы, практически не добавляя к ним ничего нового.
В советское время культ горы Тахти-Сулейман постоянно подвергался самой беспощадной критике. Если о ней и упоминали в газетах, так только в уничижительном смысле. Особенно бескомпромиссным борцом с культом святых стал Ю. Г. Петраш. Например, в своей книжечке, вышедшей в 1988 году, явно выполняя заказ местных партийных органов, которым святая гора мешала строить светлое будущее, он выдавал цитаты, так и просящиеся на лозунги: «Много у ошан бывает гостей из Узбекистана. К сожалению, наслушавшись всякого рода легенд, многие почитают за свой „мусульманский долг“ заодно поклониться Сулейман-горе. Так что пусть узнают научную правду об этой „святыне“, чтобы их пребывание гостями в Оше не оборачивалось паломничеством – этим глубоко вредным пережитком прошлого…Ошибочные представления сошедших в могилу поколений не должны тяготеть над умами и чувствами советских людей – сознательных и активных участников преобразований на пути к коммунистическому обществу»33.
Лишь только одна статья журнального типа, опубликованная в 1970 году писателем Л. Дядюченко, не носила никакого оттенка научного атеизма34. Он просто взял старые дореволюционные публикации и прошелся по горе Тахти-Сулейман по пути паломников, сравнивая увиденное с прочитанным, и опубликовал свои наблюдения без всякой атеистической критики в виде обыкновенных путевых заметок. Именно этот путеводитель послужил ценным подспорьем на первых этапах экспедиционных исследований культа горы, проведенных автором в 1988–1989 гг. прошлого века.
Становление культа горы Тахти-Сулейман
Религиозная ориентация населения города Ош в период завоевания Ферганы арабами прослеживается в сообщении Джамала Карши (XIII в.) о названии ворот города Оша – «Дарваза-йи Мугкеде»35. По этому случаю В. В. Бартольд (1927) заметил: «Название „ворот Мугкеде“ в Оше показывает, что термин „муг“ (огнепоклонник, т. е. зороастриец. – В. О.) употреблялся в Туркестане в живой речи и в X в. слово „мугкеде“ как нарицательное не встречается в литературе; в позднейшей географической номенклатуре (XV века) мы встречаем его еще в названии местности около Пенджикента на Зеравшане, причем исследователь исторической географии В. Л. Вяткин переводит его „храм огнепоклонников“, т. е. принимает в смысле „атешкеде“ и „атешханэ“»36. Но В. В. Бартольд переводил иранское слово «кеде» как «усадьба», то есть дом, вокруг которого внутри общей ограды имеются другие дома и хозяйственные постройки37. В этом смысле «мугкеде» не может быть «храмом», и в целом название «Дарваза-йи Мугкеде» будет означать «ворота усадьбы огнепоклонников». Такой перевод отражает мнение А. Н. Бернштама по поводу происхождения названия города Ош. А. Н. Бернштам предположил, что первоначально где-то под горой (Тахти-Сулейман) была усадьба (фактически – фермерское хозяйство) – китайск. «у-ши», служившая постоялым двором на пути торговых караванов38. Арабы, назвав эту усадьбу «кеде», фактически сделали кальку с китайского названия, добавив к нему слово «муг», указав тем самым на религиозную ориентацию местных жителей. Постепенно усадьба «растворилась» в стенах города, оставив название воротам.
О существовании в Оше зороастрийцев или схожих с ними по обрядовой практике людей39 свидетельствует странное предание, скорее всего, повествующее о событиях, связанных с неизвестным нам героем, но соотнесенных с именем пророка Сулеймана. Его опубликовал в 1892 году Элизе Реклю. Согласно преданию, пророк Сулейман ибн Дауд был умерщвлен на вершине горы, «…воронкообразные углубления, которые видны там и сям в усеянном мелким камнем почве горы, служили убежищем его черным собакам, и эти верные псы после смерти своего господина выпили его кровь и пожрали его тело»40. Подобный способ подготовки костей тела к захоронению приведен в тексте Авесты (Видевдат, 6.44–45), посвященном похоронному обряду зороастрийцев: «6.44. Куда нам нести тело мертвого человека, о Ахура Мазда, куда положить? 6.45…На высочайшие места, о Спитама Заратуштра, на которых достовернейше известно, что есть пожираю-щие трупы собаки и пожирающие трупы птицы»41.
Вполне вероятно,
