Работа в измененном состоянии сознания - Светлана Николаевна Павлова
Композитор мне был совершенно незнаком. Тогда я даже не знала, что он современник Иоганна Себастьяна Баха. Современную музыку я как-то не очень жалую. Поэтому, не зная, что это будет за музыка, устроилась у прохода, чтобы тихонечко уйти, если будет очень уж невмоготу. С первого же звука со мной произошло нечто необычное: я перестала слышать музыку, но перед моими глазами началась фантасмагория красок. Музыки я не слышала вообще, не могу сказать — хорошая была музыка или плохая, даже не могу определить жанр произведения. Естественно, раз оно заняло целое отделение, то форма была крупной, но не фортепьянный концерт и не симфония, т. к. ни оркестра, ни дирижера не было. Очнулась я с последним звуком и в полной прострации, т. к. краски все еще стояли перед глазами. Самое удивительное, что это не было хаотическим нагромождением. По характеру и скорости изменения цветовой картины, по гамме красок могу с уверенностью утверждать, что произведение состояло из пяти частей. Каждая часть имела не только свое сочетание цветов, но и скорость, и характер их движения, перемешивания. И это настолько запомнилось, что даже сейчас вся эта феерия красок стоит у меня перед глазами. Мне удалось на бумаге в какой-то степени (довольно жалкой, но все-таки) передать увиденное, как это показано на рис. 5.1 (а-д).
а — Andante (часть 1)
б — Allegro (часть 2)
в — Lento (часть 3)
г — Presto (часть 4)
д — Moderato (часть 5)
Рис. 5.1. (а, б, в, г, д). Феерия красок, вместо музыки
Итак, частей было пять. Вполне возможно, что это была соната. Опишу свое восприятие и попробую привязать к определенным музыкальным темпам.
Часть 1. Цвета — от темно-фиолетового через белый (пожалуй, с перламутром) до яркого лимонно-желтого. Характер изменения цветовой картины спокойный, не быстрый, но и не медленный. Его я бы определила темпом Andante.
Часть 2. Цвета от коричневого через бежевый и белый до канареечного желтого. Темп более быстрый, чем в первой части. Это, пожалуй, Allegro.
Часть 3. Поле моего внутреннего зрения было четко разделено горизонтально на две половины: сверху — от темного изумрудно-зеленого с постепенным как бы добавлением молочно-перламутрового до белого с перламутром в середине картины, затем вниз от белого через постепенно темнеющий розовый до темно-вишневого. Все это тоже двигалось в виде текущих и переплетающихся струй, в моем представлении слева направо, но не смешивалось: оттенки изумрудного оставались вверху, а вишневого — внизу. Темп очень медленный, плавный, это похоже на Lento.
Часть 4. Это, несомненно, Апокалипсис. Бешенство самых резких красок: черной, красной, желтой, белой… Все это несется в сумасшедшем темпе, вспыхивает, полыхает, одно пожирает другое… Темп, конечно, Presto.
Часть 5. Это финал-апофеоз. Присутствуют все краски. Картина спокойная и торжественная. По темпу похоже на Moderato.
Что же произошло? Думаю, что из-за особого нервного состояния мои эмоции сместили диапазон восприятий и при переводе из сверхсознания мое сознание («проекция сознания») резонансно среагировало на другой диапазон воспринимаемой физическим телом шкалы колебаний: из более длинноволнового звукового диапазона я «съехала» в более коротковолновый оптический. Но!.. Это невозможно себе представить как перенос каждого звука конкретной длины волны в цветовое пятно, ему резонансно соответствующее в оптическом диапазоне. Еще со времен Пифагора бытует широко распространенное представление о том, что каждой конкретной ноте октавы соответствует свой цвет. Безусловно, это правильно, если рассматривать резонанс определенного (одного) звука с определенным (конкретным), резонансно соответствующим ему цветом. Но попробуйте себе вообразить, что при таком чисто механистическом подходе исполняется, допустим, супер-виртуозное произведение Паганини, Листа или Скрябина. Такое невозможно зафиксировать в сознании. При столь быстром смешении всех цветов суммарный эффект должен быть белым. Значит, резонанс не прямой, а через эмоциональную сферу. В таком случае цвета диктуются не столько звуком, сколько эмоциональным восприятием слушателем самой музыки. А это эмоциональное восприятие слушателя определяется несколькими компонентами: эмоциями и энергией автора и исполнителя, вложенными в эту музыку, а также эмоциональным состоянием и музыкальностью самого слушателя.
3
По тому, что описано во втором примере, я решила поставить контрольный эксперимент в более корректной форме, если такое слово тут вообще употребимо. Правда, исходное стрессовое состояние и эмоциональное напряжение отсутствовали, но тем не менее…
Перед стр.339 пять цветных вставок. Файлы: «цв. муз вставка» — doc (или «Цвет. муз. А — Д» — tif)
На этот раз мы отправились на концерт в Большой зал филармонии вдвоем с моей коллегой и единомышленницей, тоже обладающей повышенной чувствительностью. Тут уж программа совершенно ясна: в первом отделении исполнялся концерт для фортепьяно с оркестром Сибелиуса, во втором — Гайдна. Мы вооружились бумагой для записи и ручками и старались (по возможности) зарисовывать картинки и записывать краски по мере исполнения произведений. Ни у меня, ни у моей спутницы отключение сознательного восприятия музыки не наблюдалось, но параллельно шли картины различных геометрических узоров, окрашенные определенным образом и постоянно изменяющиеся и по форме и в цвете.
Честно говоря, я мало надеялась на то, что из этого что-либо получится. Но результат оказался удивительным: наше восприятие музыки концерта Сибелиуса через цвет и даже форму совпало почти на 100 %. Попробуйте мысленно, если Вы знаете Сибелиуса и его музыку, представить себе, с какими красками, с какими формами может быть связана такая музыка. Она и была нежная, по северному прозрачная, очень гармоничная. Но картинки …оказались совершенно для нас неожиданными. Фон был белым, а на нем все время менялись геометрические фигуры: треугольники, круги, прямоугольники, даже что-то похожее на забор, иногда они совмещались и наползали друг на друга. А цвет!.. Скажу честно — я ожидала увидеть нежные краски голубых и
