Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню
— Никаким, мой ненаглядный Ри. Но… надеюсь, ты простишь свою бедную глупую птичку за то, что она так сильно нервничает и… О, Ри, я полагаю, все изменится, когда пройдут эти несколько часов. Нас обвенчают… и мы будем счастливы — ты и я. Мы будем вместе до конца наших дней.
— Я думаю об этом целыми днями… Но ты все поняла, что я сказал тебе?
— Все… Да… О том, что делать завтра утром?.. Вполне.
— Ранняя поездка — это не слишком?
— О, вовсе нет.
— Старая Дульчибелла будет сопровождать тебя, а я догоню тебя на выгоне Крессли чуть позже, как только улажу все дела.
— О… — Элис задрожала от волнения.
— Но, дорогая, ты не должна волноваться, тебя все должны видеть спокойной. Нужно пережить эти часы, и больше мы не будем ни о чем беспокоиться. Я не хочу тревожить мою бедную маленькую птичку больше, чем это необходимо, но, когда ты захочешь выглянуть из окна, не поднимай вуаль. Подожди… Кто здесь? — насторожился он. — Нет, никого, мне показалось. А сейчас мне лучше тебя оставить… Да, дорогая… — Он сжал ее руки. — За нами могут подсматривать, и мне лучше уйти.
После прощания со слезами и молитвами короткая встреча была закончена; обоих грела мысль, что теперь они встретятся в сорока милях отсюда на следующий день, и день этот многое обещал. Окно было закрыто, мисс Мэйбелл вернулась в свою комнату и с трепещущим сердцем легла в кровать, чтобы подумать и поплакать… и дождаться рассвета, который изменит все в ее жизни.
Настал час завтрака; хозяин поместья, помешивая кофе, позвал миссис Дардин, экономку, и сказал:
— Малышке Элис, я слышал, нездоровится. Найди Дульчибеллу и узнай, нужен ли девочке врач. Спроси, хочет ли она чего-нибудь вкусного на завтрак — может, пирога с гусем или чего другого? И пошли в город за доктором, если в этом будет нужда. — Кивком он отпустил женщину.
— Я был бы счастлив поехать в город, если нужно, сэр, — Чарльз Фэрфилд, также сидевший за столом, похоже, хотел проявить себя с лучшей стороны и загладить вчерашнее недоразумение. — Мне чрезвычайно жаль, что бедная Эллис… то есть мисс Мэйбелл так больна.
— Подозреваю, что ты не так уж и опечален, и в Уиверне достаточно людей, которых можно послать в город, не тревожа тебя, — буркнул сквайр. — К тому же я сам собираюсь поехать в Уиверн на службу.
Капитан, с трудом сдерживаясь, промолчал.
Вообще-то сквайр никогда не пропускал воскресные службы. В этом отношении он был пунктуален, как его предок, сэр Томас Фэрфилд: тот каждое воскресенье и по праздничным дням наведывался в Уиверн, чтобы замолить грехи, которых, возможно, и не было, теперь-то никто не скажет. Когда он заболел, молился в постели, а перед самой кончиной попросил облачить его в выцветшие одеяния красно-сине-золотого цвета эпохи Якова I и стал молиться с удвоенной силой. Он так и умер — застывший взгляд был устремлен в потолок, руки навечно сложены в молитвенном жесте. По правде сказать, в своем костюме сэр Томас Фэрфилд был похож на раскрашенный камень, но Богу не все ли равно, в каком виде встречать своих детей? Генри не был таким же набожным; подозреваю, он думал о своем во время службы, но по крайней мере он чинно просматривал все абзацы, что читались с кафедры, сидел прямо в самые патетические моменты, а когда требовалось, вставал на колени, позабыв об артрозе. Без сомнения, он был примером для прихожан, собиравшихся в церкви.
Чарльз Фэрфилд тоже решил отсидеть службу. Не помню, говорил ли я вам, что он был красивым мужчиной, и годы добавили шарма его красоте. Проницательные голубые глаза не утратили ясности, волосы оставались густыми, а легкая проседь обычно притягивала взгляды дам, гадающих, какие приключения ему пришлось пережить: горячая кровь Фэрфилдов время от времени опасно показывала себя.
В церкви он занял угол подальше от отца. Уверен, как и отец, он думал о своем во время литургии, и мысли его, если судить по лицу, были беспокойными. Чарльз торопился поскорее уехать из Уиверна, и причиной тому был не только холодный прием отца.
Орган гремел, молодые голоса пели в унисон, восхваляя Всевышнего. Казалось, сам воздух был пронизан любовью, но отец и сын далеки были от этой любви. Викарий читал текст из Священного Писания: бренность наших дней, которые нужно прожить в чистоте, вечная жизнь за порогом жизни земной, доступная тем, кто отдает себя без остатка, — но эти двое не прислушивались, ледяная пропасть лежала между ними. Старый Фэрфилд в звуках органа слышал призыв к жертвоприношению, и этот призыв претил ему. Злые духи, всегда присутствующие в церкви, развлекали мозг молодого Фэрфилда картинками обид и оскорблений, распаляя его мстительное сердце.
Мысли обоих прервало звучное благословение викария; они вздрогнули, осенили себя крестом и вновь задумались.
Но всему свое время — тлеющая ссора разразится огнем в поместье. А пока давайте немного отвлечемся.
По всем меркам род Фэрфилдов отвечал представлениям о том, какими должны быть истинные английские джентльмены. Прежде всего — чистота породы. Обычно шатены — иногда светлее, иногда темнее, как правило, с голубыми или серыми глазами, отнюдь не кроткими, а скорее проницательными (в отношении Чарльза я уже отметил это). Мужчины славились силой — во всем графстве не было им равных на борцовском ринге и в других состязаниях. Характер имел как пороки, так и достойные черты. Упрямые, эгоистичные, иногда жестокие — но в то же время щедрые и храбрые.
Денег им хватало — поместье приносило около шести тысяч фунтов в год, что уж тут добавить.
Чарльз Фэрфилд собирался поговорить с отцом и решил сделать это по пути домой из церкви. Но — передумал. Тучи, предвещающие бурю, заволокли небо. Листья деревьев, в гуще которых маленькие птички пели свои веселые серенады утром, тревожно шелестели. Зловещая картина, в которой можно было бы увидеть предостережение, но Чарльз остался глух.
После духоты церкви голова его остыла, и он в одиночку отправился домой, кивая знакомым, которых встречал по пути.
— Лучше уж обсудить все дома, в поместье, — проговорил он сам себе, мрачно глядя на маргаритки у обочины.
Глава IX,
В КОТОРОЙ СКВАЙР РОНЯЕТ СВОЮ ТРОСТЬ С ЗОЛОТЫМ НАБАЛДАШНИКОМ
