Пять жизней в одной - Леонид Леонтьевич Огневский
Уходили они на всякий случай поодиночке. Пентюхов пробирался кустами, озираясь по сторонам: не следят ли за ним, не идут ли по следу. Мало ли в поселке опасных людей. Да и Каргаполов человек невоздержанный и болтливый, надо его опасаться. И пусть поскорей уезжает, верные люди Кипрейной обойдутся и без него!
5
«Алексейко» — так его больше не звали, только «Алексей» или «товарищ Орлов», потому что с годами он возмужал, стал кандидатом партии да и должность занимал видную — начальника поселкового клуба, не заведующий — начальник; кроме того Алексей сам участвовал в самодеятельности, играл в одноактных пьесах заглавные роли, руководителей производства и хозяйственников, которые в его исполнении выглядели несколько комично; больше же начальник клуба любил выступать с лекциями и докладами о международном положении и внутреннем, причем готовился к ним долго и тщательно, зачитывая до дыр газеты и журналы, говорил перед собравшимися долго: давали ему пятнадцать минут, занимал полчаса, давали полчаса, едва управлялся за час.
Вот и опять нарушил регламент, проговорил весь обеденный перерыв, хотел осветить только основные задачи второй пятилетки, получилась целая лекция о внутреннем положении страны, и слушатели, сидевшие и лежавшие посреди плотбища кто на чем мог, уже поглядывали по сторонам, на штабеля бревен по берегу, которые были еще высоки, катать и катать, на плот, державшийся на воде, в который еще пичкать и пичкать бревно за бревном, плитку за плиткой, стлать в один ряд и в другой, сколько позволит при сплаве вода. Алексей наконец все это понял и махнул брошюрой, свернутой в трубку.
— Закругляюсь, граждане, — воскликнул он по-мальчишески звонко, чем и выдал себя с головой: молод еще, молод, не спасет никакая должность. — Стало быть, хозяйственная задача на пять лет — создать экономический фундамент социализма в стране. Основная политическая задача… зачитываю точно по печатанному… — Он развернул брошюру, которую держал свернутой в трубку. — «Основная политическая задача второй пятилетки — сделать всех граждан страны активными и сознательными строителями нового социалистического общества…» Значит, и вас.
— А мы-то при чем? — возразил кто-то. — Мы тут ни при чем.
— Как это ни при чем? — удивился Алексей.
— Наше дело катать!..
— Здесь… Здесь неправильное суждение! — надсаживался теперь Алексей, стараясь восстановить тишину. — Пятилетка касается всех, в том числе вас. Вы тоже принимаете самое активное участие, раз даете родине лес. «Лес — Родине!» — написано красным по белому на всех будках, значит, вы не на себя только стараетесь, не на Гитлера с Муссолини, на советский народ. А раз на свой, на советский, так хвала вам и честь, в особенности передовикам. Слава передовым ударникам! Ура! — Он таки заглушил все голоса. — Есть вопросы? У мастера Лихова? Нету?
— Нет, — сказал Родион, стоявший, прислонясь к зауголку будки-обогревалки, хотя вопросы у него были. Например, как быстро перевоспитаешь народ, каждого человека, ведь люди всякие есть, особенно здесь, на Чулыме. Сделай сознательным Пентюхова Матюху, когда он способен на все. Подумал Лихов и о себе: тоже иной раз бродят в голове нехорошие думки. Тот раз испугался и чуть не пошел на их сборище. Спасибо Альке, удержала, не дала даже коснуться локтями их грязных локтей.
— Значит, нету вопросов, все ясно?..
Но вопросы, пожалуй, нашлись бы, да чуть ниже по течению реки от плота, державшегося возле берега на плаву, оторвало с полдесятка пучков леса, они, медленно разворачиваясь, поплыли, и первым заметивший их Иван Степанович Царегородцев соскочил с бревна, закричал:
— Мужики! Этак их унесет в реку Обь, а там в окиан!
Он подхватил валявшиеся тут же, у будки-обогревалки, моток конопляной веревки с привязанной к одному концу «кошкой» и затрусил вдоль берега, по заплесканному мутными чулымскими волнами песку. Посрывались со своих мест один за другим и остальные катали бревен и сплотщики, помчались что есть силы вдогонку. Побежал, опережая их, Алексей. Ему удалось поравняться с Иваном Степановичем; в четыре руки, они расправили веревочный моток, и Царегородцев, уже один, пробежав еще немного вперед и забредя чуть не до колен в воду, метнул «кошку». Она угодила в самый центр связанных между собой пучков и зацепилась там, веревка натянулась как струна, повисла над водой. Удержать же на тонкой бечеве уплывающий лес, не менее ста кубов, Иван Степанович не мог и шел за связкой пучков, упираясь и забредая все глубже в реку, вода уже заливалась ему в голенище сапог. К нему подбегали товарищи, хватались за полы пиджака. Алексей, обогнав всех, схватился обеими руками за веревку, но о что-то невидимое под ногами запнулся и плюхнулся в воду, она на какое-то время скрыла его с головой.
Родион подоспел на выручку бригаде последним, зато со второй «кошкой». Он не полез, как все, в воду, а пробежал берегом дальше и, поравнявшись с уплывающей связкой, метнул в нее «кошку» сильным рывком. Она там поцарапала мокрые бревна и соскользнула в воду. Пришлось выбирать веревку, складывать в короткий моток и бросать снова. Теперь «кошка» зацепилась. Но непрочно зацепилась, сдавала, чуть он пробовал натягивать бечеву.
Это заметил Алексей. Он кинулся к плоту вплавь, попеременно вскидывая над водой руки и выбивая руками и ногами брызги. Впереди него мирно плыла его кепка; он подхватил ее уже возле самого плота. Подминая под себя бревна, с мокрой кепкой в руке, с прилипшими на лбу волосами вскарабкался на плот и полежал на нем, переводя дух. Облегченно перевел дыхание и Лихов. Он не дышал все время, пока плыл в ледяной воде Алексей, оказывается, смельчак, теперь закреплявший меж бревнами его «кошку». Чем-то побил ее, каким-то полешком, и поднял руку.
— Давай!
И парни и мужики начали пристраиваться впереди мастера, тянуть за веревку, весело гогоча; а группа Царегородцева орала в один голос: «Взя-ли! Еще раз!» И убегавшая было в Обь, а там в океан связка пучков послушно потянулась к берегу, а потом и вдоль песчаного берега, преодолевая встречное течение. Сплотщики водворили ее на прежнее место в огромном теле плота и кучей вышли на берег.
— Ай да мы, не дали убежать бревнам! — возрадовался Осип Макарович. — Особенно молодец Алексейко. Да и
