Плавучие гнезда - Полина Максимова
Соня поспешно одевалась в коридоре. Я дал ей уйти одной.
Бар, где работал Лев, находился в том же дворе с открытым выходом на крышу, куда приходил мой брат Сава. Я ждал Льва у входа, поздоровался с корешем, который открыл бар, сказал ему, что жду своего соседа, его работника, к которому у меня дело. За ним пришли бармен и первые клиенты. Я, не отрываясь, смотрел в сторону, откуда должен был показаться Лев. Я затаился, не двигался с места, только разминал руки, разгонял кровь по кулакам. Я чувствовал, как окаменело мое лицо, как глаза – я почти не моргал – заслезились от набирающего силу ветра.
Когда показался Лев, я тут же двинулся на него. Уже какое-то время шел дождь, и у входа в бар развезло землю, ноги липли к мокрой грязи, но несмотря ни на что, я набирал скорость, мне было тепло, даже жарко, а тело ощущалось легче и быстрее, чем обычно. Я слышал, как на телефон приходили оповещения об опасности, а громкоговорители во дворе требовали оставаться дома, не выходить на улицу. Но это было не важно, мы уже были внутри шторма.
Я схватил Льва за куртку, бросил его на землю и ударил его в челюсть. Та была твердая и хрустнула так, будто я расколол лед. Я стал бить куда-то выше, затем еще и еще. Под моими кулаками его лицо быстро стало мокрым и мягким, его развозило как грязь под нами. Я снова взял его за полы куртки и стукнул головой о землю. Я не мог остановиться избивать его, мне казалось, я никогда не устану это делать, столько энергии во мне никогда не было, я перестал видеть перед собой Льва, только размытое пятно, грязь и кровь.
Ветер заревел или то был я сам, не знаю, но после этого в боку у меня закололо, сжало грудную клетку. Руки устали, отяжелели, я стал двигаться медленнее, как будто что-то мешало мне, плечи оттягивало назад, локти сдавливало, ноги сковало как в судороге, мне приходилось сильно напрягать их, чтобы удерживать свой вес. Я вспомнил брата, крышу, птичье месиво. Я почувствовал, что колени больше не скользят, что они упираются во что-то твердое – в бетон крыши. Дождь прекратился, лицо подо мной осветил мягкий желтый свет заходящего солнца, и я увидел своего брата. Он размяк подо мной, не сопротивлялся, просто позволял мне делать это с собой.
Вдруг в ушах загудело. Меня что-то откинуло в сторону, я свалился на мокрую землю, я обессилел и пытался отдышаться с тяжелым хрипом.
Где-то издалека раздался голос моего кореша. Конечно, это парни из бара разняли нас, вернее, остановили меня, ведь Лев ни разу меня не ударил. По-моему, ни разу либо я даже этого не заметил. Я сплюнул на землю – крови не было, хоть челюсть и болела, но это я сам так крепко ее сжимал.
– Я убил его, убил? – спрашивал я, но не слышал ответа.
Я поднялся на ноги, меня колотила дрожь, шатало: от ветра, от опустошившей меня ярости. Кулаки саднило, мышцы болели. Дождь хлестал по лицу. Я услышал сирену скорой помощи и медленно пошел в противоположную сторону.
Я не хотел бросать Льва, как однажды какие-то подонки бросили моего брата подыхать, но здесь были парни из бара. Все должно быть нормально. Твою мать! Главное, чтобы он не умер, чтобы я не убил его.
В университете мой брат Сава изучал психологию девиантного поведения и собирался работать в каком-то общественном молодежном центре. Я был счастлив и спокоен. Брат хотел помогать людям, с учебой все было в порядке, у него появились друзья и какая-то другая жизнь помимо церкви. Он стал отдаляться от адвентистов и даже вернулся к бургерам. Тогда я уже жил с Аней, занимался покупкой нашей квартиры, ходил в рейсы и задерживался в них, чтобы побольше заработать на первый взнос. С Савой мы общались мало, заглядывал к ним с отцом я тоже не часто, потому что был погружен в свою новую жизнь с женой. Иногда мы приходили к отцу и брату вместе с Аней, иногда она одна заносила им еду, пока я был в море. Жена говорила, что Сава занимается исследованием и волонтерит в центре психолого-педагогической помощи детям и подросткам.
– Я уверена, у него все в порядке. Он, конечно, переживает за ребят, с которыми занимается. Многие из них – жертвы домашнего насилия, зависимостей родителей или своих собственных, но он помогает им с этим справляться. Это очень тяжело. Я бы так не смогла.
Какой же Сава молодец, думали мы.
Потом мой брат стал толстеть, он говорил, это из-за того, что он стал есть больше фастфуда, он смеялся над собой. Я спрашивал, когда он в последний раз ходил в церковь, и брат не мог вспомнить. Он выглядел не таким здоровым и счастливым, как раньше.
– Приходи к нам на ужин в новую квартиру. Отметим новоселье, – приглашал я. – Аня приготовит что-нибудь вкусное для тебя. Помнишь, ты любил ее гуакамоле? Я попрошу жену приготовить.
Сава улыбался, кивал, но стал приходить к нам, только когда начались затопления. Он говорил, что его раздражает отец, который вечно ругает правительство и считает все кадры с мест наводнений постановочными.
Помню, я тогда подумал, как же хорошо, что у меня есть собственная семья, и мне не приходится выслушивать отца самому.
Вдруг брат снова стал стремительно худеть. Нам с Аней казалось, он выглядит получше, мы считали потерю веса хорошим знаком. Сава часто ужинал у нас, рассказывал о своем исследовании, даже дал Ане прочитать его статью.
– Представляешь, он пишет об эко-агрессии, – рассказывала мне жена. – Про злость, которую молодое поколение испытывает из-за резких климатических изменений. Они злятся на своих родителей, которые допустили катастрофу, злятся на самих себя, потому что не заботились об окружающей среде. Я даже не знала, что во всем мире поднимается уровень агрессии среди подростков и молодых людей до тридцати лет. В своей статье Сава задается вопросом, куда девать всю эту агрессию и какой выход мы найдем для выпуска этих эмоций. Какой Сава молодец, да?
Однажды вечером Сава появился у нас на пороге с разбитым носом, заплывшим глазом, синяками и кровоподтеками по всему лицу, а когда он снял куртку и остался в одной слишком большой для него футболке, я увидел, что чернильно-красные пятна растеклись по его голым рукам.
– Боже,
