Плакальщица - Вэньянь Лу
Конечно, всему виной шторы. Парикмахер не посмел бы ничего сделать со мной, если бы не было штор. Я не злилась на парикмахера, но чувствовала себя униженной своей же собственной реакцией. Я остановила его лишь потому, что на мне не было красивого нижнего белья. И ведь я сама загнала себя в ловушку – этой ситуацией со шторами. Я даже не заметила, когда он их задернул.
Парикмахер включил лампу на одном из туалетных столиков.
Свет ослепил меня, и я заморгала.
– У вас чудесные волосы, – сказал мне парикмахер.
– Спасибо.
– Вы хорошая клиентка.
– А вы хороший парикмахер.
– Спасибо.
– Помните ту молодую вдову?
– Хого? Она тоже была моей клиенткой.
– Она возвращается к родителям.
– Я этого не знал.
– Раньше у меня были такие же волосы, как у нее. Густые, блестящие, гладкие…
– Вам нет нужды сравнивать себя с ней.
– Я не сравниваю. Просто чувствую, как уходит молодость, а мои волосы редеют.
– У всех бывает лучшее время в жизни. У каждого свое.
– Я не знаю, что такое лучшее время. – Я покачала головой.
– Лучшее время может настать в любом возрасте. Оно не имеет отношения ни к внешнему виду, ни к длине волос.
Он погладил мои пальцы.
– Вы говорите как мудрый учитель.
– В молодости я работал в школе, но не учителем.
– И чем же вы там занимались?
– Техобслуживанием. Моей задачей было следить за безопасностью всех спортивных снарядов и сооружений.
– Вам нравилась такая работа?
– Да, мне нравилась моя работа. К тому же я совмещал ее с тренировками.
– Очевидно, вы были в хорошей форме.
– Я до сих пор в хорошей форме.
– Правда?
– Да. У меня одни мышцы.
– Я вам не верю.
– Могу показать.
– Нет. Не надо.
– Иногда я помогал в школьной столовой.
– Значит, вы умеете готовить?
– Умею, но не очень люблю. Кстати, пока я работал в столовой, я познакомился с некоторыми поставщиками.
– И потом сами открыли магазин.
– Точно!
Я стала рыться в сумке.
– Заплачу, пока не забыла.
– Вам не нужно платить.
– Как это?
– Я не хочу, чтобы вы платили мне.
– А я хочу заплатить.
– Вам не обязательно платить.
Я промолчала, но протянула ему деньги.
– Я заплачу.
Он принял деньги.
Я достала свой старый вязаный шарф и прикрыла им волосы и лицо, поскольку на улице было ветрено и холодно. Я носила этот шарф в сумке, потому что собиралась вернуть его парикмахеру. В следующий раз я приду к нему в зеленом шарфе, который купила мне мама. А пока я хранила его в комоде – я надену его на Весенний фестиваль.
Я подходила к двери, когда парикмахер поймал меня и заключил в объятия.
– Я буду тебя ждать, – сказал он.
В доме было почти так же холодно, как на улице, и я не стала снимать шарф. Теперь мы топили печь только пару часов после ужина. Может, стоит приготовить хого, чтобы согреться? Нет, подожду, когда приедет дочь.
Я заварила зеленый чай и набрала дочери сообщение.
«Как дела? Как работа? Бабушка недавно уехала. С ней все в порядке. Она по тебе скучает. И твой папа тоже. Он по-прежнему играет в свой маджонг. В этом году у нас до сих пор не лег настоящий снег. Несколько раз падал, но потом таял. Ты купила билеты на поезд? Колбаски уже завялились, заберешь их потом с собой в Шанхай».
Написав дочери о маме, я вспомнила о деньгах, которые она собиралась мне перевести. Мама сказала, что хочет отдать деньги мне, поскольку брат не был папиным сыном, однако главная причина заключалась в том, что мама не доверяла невестке. Меня так и подмывало спросить у брата, известно ли ему, что он не папин сын. Но все-таки лучше не касаться этого вопроса, пока мама не переведет мне деньги.
Мама не доверяла и зятю – моему мужу. Вскоре у меня появится собственный счет в банке, так что ей не придется беспокоиться. Она не ждала, что мы с мужем разведемся, однако не желала снабжать его своими деньгами.
Мама говорила мне, что часть своих наличных отдавала брату. Я знала, что бо́льшую часть этих сбережений составляли деньги, которые я заработала много лет назад в Нанкине. Еще мама сказала, что, возможно, я забыла о них, но она не притрагивалась к моим деньгам после того, как какую-то часть их потратила на мою свадьбу. Она сказала, что я хорошая дочь и что они с папой были мне благодарны.
Я вынула из комода зеленый шарф и расправила его перед собой на одеяле. Муж играл где-то в маджонг, и я решила не готовить ужин, пока он не явится домой, да и в любом случае есть мне не хотелось.
Я стала ощупывать шарф, и мои мысли вернулись к парикмахерской. Шторы, мои старые шторы, неплохо там смотрелись. Парикмахер сказал, что я вкусно пахну. Интересно чем? И действительно ли это так вкусно?
Муж никогда не говорил мне, что я как-то по-особому пахну, да и сама я никогда об этом не задумывалась. Я знала, что есть такая штука, как «духи» – флаконы с ароматизированной водой, очень дорогие. Я видела флаконы с духами у своих хозяев, когда работала в Нанкине, но не придавала этому большого значения. Я никогда в жизни не пользовалась духами, у меня их никогда не было.
Чего хотел от меня парикмахер? Если бы я позволила ему прикоснуться ко мне губами, что бы он сделал? Если бы на мне был новый лифчик и не такие изношенные трусики, я бы позволила ему раздеть себя?
Хотела ли я, чтобы он трогал меня?
И… где все-таки его подруга?
Дочь ответила мне:
«Я приеду домой на Весенний фестиваль. Постараюсь достать билеты на поезд. Твои домашние колбаски очень вкусные. Спасибо, мама».
Наверняка билеты обойдутся дочери недешево. Надо бы выслать ей немного денег.
А еще я должна показать дочери свой последний наряд, чтобы она знала, что ей не придется шить его для меня.
Еще надо бы показать ей последний наряд ее отца, если к тому времени я закончу его шить.
И самое главное, надо бы рассказать дочери о последней и единственной мечте ее бабушки.
Ее бабушка мечтает стать прабабушкой.
Глава тридцать шестая
После похорон я прождала у выхода из ресторана более получаса. Перед банкетом кто-то обмолвился, что гонорар я получу на месте, поэтому я сидела и ждала возле стойки администратора.
Меня пригласили на банкет
