Плавучие гнезда - Полина Максимова
Бармен подал мне воду в стакане для джина, и я направился к столу, за которым сидел мужик с пивом. Я присматривал тех, кто не может позволить себе дорогой алкоголь, а значит, не может позволить себе и топливо по нынешним ценам.
– Я присяду?
Мужик коротко кивнул, и я опустился за его стол. Какое-то время мы молчали. Я потягивал воду, глазами искал того, к кому подойти дальше. Приметив пару средних лет – женщина с вином, мужчина с лимонадом – я заговорил со своим соседом:
– Не за рулем?
Мужчина помотал головой.
– Сегодня или всегда?
Он усмехнулся:
– Теперь, пожалуй, что всегда.
– Топливо дорогое, а?
– Работы нет. Куда ездить-то?
– А таксовать не пробовали?
Он снова молча мотнул головой.
– Я сам хочу таксовать. Но мне машина нужна. Не продаете, случайно? Люди сейчас охотнее поедут на такси, чем на своих колесах. Выгодно всем – и нашим, и вашим. Топливо окупается.
Он настороженно посмотрел на меня.
– Короче, нашел я тут, где можно дизель по дешевке брать. Хочу подзаработать, а то ребенок на подходе. Мы уезжаем скоро, деньги нужны, сами понимаете. Если продаете, куплю. Тачка окупится не сразу, это да, но я все подсчитал. Да и для переезда машина пригодится. Ну как?
Мужик заржал. Он решил, что я полный идиот.
– Про дизель правду говоришь?
– Ага.
– И где его брать-то, твой дешевый дизель?
– Во дворе, где третья школа. В гаражах. А что?
– Машину не продам. Самому пригодится.
– Понимаю. Без обид.
– Разводил меня? Работаешь на тех, кто леваком торгует?
– Не-а. Я без задней мысли поделюсь, в каких именно гаражах искать.
– Засада там какая будет?
– Никакой засады. Нормальные люди там бизнесом занимаются.
Мужик смотрел на меня с подозрением, прищурившись. Я ему улыбнулся.
– Вы правы, работаю я на тех ребят. Но они нормальные. Сам знаю, где дизель берут, но сказать не могу.
– Смотри у меня.
Я объяснил ему, как искать нужные гаражи, и спросил, нет ли у него, кому еще эта информация могла бы быть полезной.
– Проценты тебе, а искать клиентуру, значит, мне?
– Или вы просто могли бы сделать одолжение своим знакомым водителям. У меня, серьезно, ребенок скоро родится, и деньги нужны. Пусть скажут, что от меня. От второго.
Я видел, что мужик добрый, не должен меня подставить.
– Поспрашиваю.
– Буду очень благодарен, – сказал я ему и поднял бокал, предложив выпить за сделку.
Мужик только моргнул, но пива он все же глотнул. Конспиратор похлеще, чем я. Похлеще, чем мой отец. Вспомнив отца, я захотел выпить чего покрепче.
– Ну, хорошего вечера, – сказал я и вернулся за барную стойку.
Если мужик поспрашивает своих, значит, на сегодня я со своей задачей справился и незачем мне приставать к супружеской паре. Я заказал себе настоящий джин. Из-за спины бармена на меня смотрел Ной. Под ним бушевала водная стихия, закручивались и пенились темно-синие, почти чернильные волны. Ной держал в руках белого голубя. Птица билась, рвалась в полет. Голубь был нарисован густыми масляными мазками. Они застыли толстым слоем на полотне. На них падал тусклый желтоватый свет от ламп над барной стойкой.
Каждый раз, приходя в новый подпольный бар, я боялся встретить здесь своего отца. Но тот, конечно, даже не знал, что подобные места существуют.
Мой отец не верил в затопления. Когда я был у него в последний раз, отец сидел перед телевизором, его лицо было пунцовым, а на лбу выступила испарина, будто что-то перекрыло ему дыхание. Он злился, орал на диктора, который водил рукой по экрану за своей спиной, указывая на направления течений. Отец назвал его лысым хером, гнидой, сукиным сыном, сволочью и кем-то там еще. Голос отца был низким, при этом пронзительным, звук в его горле клокотал и выходил вместе с мокротой. Так каркают вороны. Раньше мы с братом его боялись. Когда отец злился, он смотрел на нас в упор. Его зеленые глаза обильно слезились, белки на фоне покрасневшей кожи становились цвета молока. Его зрачки подрагивали, и мы с братом замирали. Он никогда нас не бил, и все же каждый раз мы боялись, что это случится. Но его приступ агрессии заканчивался так же резко, как и начинался. Его глаза вдруг высыхали, и краска отступала с лица, мы расслаблялись. В очередной раз обошлось.
– Этот говножуй врет нам в лицо! Ты посмотри на его мелкие свинячьи глазки. Как он моргает! Думает, мы дебилы, думает, что может вбить нам в бошки эту херь… – Отец продолжал орать на телик.
К его гневу я привык, но его тупая упертость и убежденность в том, что затопления – это заговор мирового правительства, меня ужасно раздражали. Он свято в это верил. Как мой брат верил в Бога, так мой отец верил в теории заговоров.
Когда мы с братом еще учились в школе, отец вступил в организацию, которая ищет инопланетян и пытается установить с ними связь. Каким-то образом эти люди убедили отца, что нашу маму похитили пришельцы. Отец стал рассказывать нам с братом, что видел белый свет в ту ночь, когда мама в свой последний раз пошла в ванную. Брат говорил, что мама ушла к Богу, и это был свет из-за ворот рая, а мне хотелось столкнуть их обоих лбами, чтобы выбить из них всю эту дурь.
– Мать убила себя! Она убила себя! – кричал им я. – Вы были на ее похоронах!
Но отец продолжал впадать в отрицание. Ее похитили, и все тут. В интернете он читал истории людей, которых, как они утверждали, забирали инопланетяне, и отец пытался понять, как и почему они вернулись, а наша мама нет.
Я страдал, но отчасти понимал отца. Ведь иначе ему пришлось бы признать свою и нашу вину. Мы не заметили, не помогли. И даже если мы не виноваты в том, что маме было плохо, мы виноваты в том, что не спасли ее. Поэтому проще, конечно, было свалить все на пришельцев.
В конце концов отец уже, казалось, забыл про маму, забыл, с чего именно началось его увлечение внеземными цивилизациями. Он стал городским сумасшедшим – одевался только в цвета хаки, отрастил длинные усы и бороду. Волосы
