Княгиня - Олег Валентинович Ананьев
— Это что же, для забавы, для увеселения? — присвистнув, спросил старожила Васильев.
— Да нет, мил человек. Гомельские крепостные крестьяне своих владельцев Паскевичей не очень жаловали, не раз восставали. Так вот в случае крестьянского бунта господа могли бы из дворца «вынырнуть» на другом берегу Сожа…
Споры в зале не затихали. Воспользовавшись этим, Васильев и Лыков поспешили миновать галерею, обставленную беломраморными скульптурами. Мишка старался прошмыгнуть с деловым видом, не привлекая внимания редких встречных. Петро был здесь не впервой, но проскочить торопливо не захотел: невольно устремлял взгляд на скульптуры. Стыдливо видя наготу, женскую и мужскую, он удивлялся, как же это можно — выставлять напоказ то, что пристойно только в бане, да и то… «Отродясь не слыхал, чтоб мужики с бабами мылись вместе. Господа! Они себе что угодно могут позволить».
— Чё пялишься? Не прочь позабавиться с такой красоткой? — поймав вожделенный взгляд Петюни, хмыкнул Мишка. — Не по зубам нам этот фрукт: богини заморские.
«А Михай всё про то, как бы эту ценность вынести да продать», — подумал Петька. Он знал, что его напарник пускал слюнки, глядя на окружающее богатство. Да и у Петюни чесались руки прихватить какого-нибудь бронзового амурчика. Только кому его потом сбыть? Да и Михай, показав увесистый кулак, строго предупредил: «Ты на это не замахивайся. Мелкая рыбёшка. Тьфу! Поймаешь пескаря — загремишь в каталажку, а крупный улов, щука да сом, уйдёт другим».
Но когда Петьке доводилось прохаживаться по дворцовым покоям, сердце его не раз ёкало. Искоса, как бы мельком, он нет-нет да и поглядывал на сияющую наготу, испытывая непривычное замирание сердца. Как же эти картины отличались от лубочных скабрёзных рисунков, которые продавались из-под полы на ярмарках!
Вспомнилось, как он сладострастно подглядывал за купающимися летним вечерком в реке крестьянскими бабами и девками. Сравнивал. «Не, на картинах совсем иное… Только вот для чего? Ведь вроде главное не то, что намалёвано, а как… Красиво!» И его осенило: «Для красоты!»
Его радовало, что он смог понять что-то столь сокровенное, что не каждому дано. «И красота не может быть непристойной!» — добавил он с удовольствием к своим размышлениям. И его уже не тянуло подсоблять Михею в воровстве красоты. И всё же он пошёл, боясь, что его отказ будет воспринят как трусость…
Глава 46
Не спеша, без подозрительной суеты, они проскользнули к четырёхъярусной башне. Именно там, по словам старца, с которым гутарил Мишка, и находились подземные этажи. В первый из них вела неприметная с виду дверка в закоулке. Когда-то она закрывалась на ключ, ключ был утерян, замок менять не стали: подвального вида комнату использовали для старой мебели, которая обветшала от времени, а выбросить её руки не поднимались.
Васильев уже побывал здесь ранее, продолжая поиски скрытого, более низкого подземелья. Среди книжных шкафов с разбитыми стёклами высился прислонённый к стене резной шкаф из тёмного дерева. «И чего такая красота стоит без дела? Безо всякой замочной скважины и дверной ручки, — пораскинул мозгами тогда Васильев. — Не иначе, что-то прикрывает».
Заподозрив, что громадный шкаф здесь неспроста, Мишка попытался его сдвинуть — не тут-то было: шкаф даже не шелохнулся. Поняв, что один не справится, тогда он и посвятил в свои планы Петьку. Пришлось.
— Слышь, Петруха, ты так и будешь рыскать всю жизнь в поисках подножного корма, как козёл однорогий? Или у станка ишачить? Не хошь сорвать жирный куш?
Увидев, как мышиные глазки Петра стали огромными, Михей продолжил, смакуя каждое словцо, — ведь он дарил этому шелудивому коту дорогущую тайну:
— Под дворцом — тайники. Они не могут там не быть. Потому как не бывает барских хоромов без подземных ходов, без кладов, — уверял он его и себя. — Богатства там, как пить дать. Упрятаны последней хозяйкой имения. Или другими. Тут барствовали многие.
Как стало известно от деда-всеведа о двух подземных этажах, он вообще светился, как блаженный Ефимка на паперти при виде петушка на палочке…
Вдвоём они, напрягаясь изо всех сил, попытались сдвинуть шкаф с места. Будто каменная глыба, скала!
— Михей, чёй-то тут не то. Он как приклеен к стене. Не заколдован ли часом? А что, я слыхал…
— От бабки Лукерьи, что в «Монастырьке»? Про нечистую силу? Она мастерица сказки сказывать.
Мишка хоть и хорохорился, однако и сам усомнился в своём неверии во всякие колдовские чары, когда перед ним оказалась такая махина неприступная. «Ишь, посматривает вензелями своими нагло, будто и впрямь страж какой», — думал он, глядя на затейливую резьбу шкафа.
Стал осматривать чудище со всех сторон… Аж присвистнул:
— Глянь-ка, Петро, чёй-то он широкий, а только что ж в него поместится, нежели он плоский какой-то?
— Мать честная, он и впрямь как большая книжка.
— И эта книжка должна открываться, — задумчиво прошептал Мишка.
Разглядывая шкаф, он щупал его, как шкатулку. Доводилось ему видеть такую на ярмарке: что-то там нажмёшь — она открывалась и играла музыка. Диковинка! Он стал нажимать на все выступы резьбы шкафа…
— Ты чё ищешь-то? — пытался понять его действия Петро.
— Стихни, сорока-белобока, не трещи попусту.
Шкаф был огромен. Но тут его палец соскользнул с выступа, на который он только что нажимал, попал во впадину, продолжив своё нажимательное движение… Раздался щелчок… Затем — скрип открываемой дверцы… Внутри шкафа оказалось пусто… Точнее, внутри была… Вот она, тайная дверца! Массивная, окованная железом, с суровым, проржавевшим замком.
— Видать, давно не открывали, — обрадованно просипел Мишка.
— Без топора или лома тут делать нечего, — махнул рукой Пётр.
— У тебя лоб что лопата, да ума небогато, — зашипел на него Васильев. — Ежели взламывать дверь, шум поднимется выше крыши. Все враз тут как тут. Медведь от шума бежит, а народ на шум спешит. Да и ночью не годится: эхо шум разнесёт — будет не дворец, а цирк-шапито.
— И как, чё? — прошептал Петро, оглядываясь по сторонам.
— Отмычками попробую. Они у меня с собой. Раздобыл у своего приятеля, — хмыкнул Мишка, скрыв, что он сам с ними не расстаётся.
Он недолго возился с отмычками — железная щеколда туго, но сдвинулась. Чуть поскрипывая, тяжёлая дверь открыла вход в какое-то подземелье, куда вели каменные ступеньки. Повеяло холодом, затхлостью и тленом. По спинам пробежал холодок. Но отступать никто не собирался. Первым двинулся вперёд Мишка, но тут же вернулся:
— Это что же, мы пойдём, а дверь открытой оставим?
— А если закрыть, то…
