О братьях наших меньших - Артем Викторович Голиков
– Чо предложил-то? – Нинка попыталась вернуть Маню на суть дела.
– Ой, грит, не заладится что-то у меня с Коханочкой. С тобой то есть, – хмыкнула Маня и налила себе вторую стопочку. – Давай, мол, ты, Мария, явися и ревность в ей пробуди.
Маня погремела посудой в буфете и взяла из стеклянной вазочки курабье.
– Ну? – нетерпеливо донеслось из-под одеяла.
– Гну. Коза, говорю, у тебя, Павло, больно хороша. А он-де, отдам козу. – Маня пошарила в буфете и отыскала завалявшуюся конфету «Белочка». – Я и приехала. Благо отпуск у меня, да и тетке у вас, в Павловской, с хозяйством подсобить требовалось. А мне чего? Жалко, что ль, для хорошего-то человека?
Нинке вдруг стало душно. Она откинула одеяло и села на кровати, хлопая ресницами.
– Так я не по́няла… Он что, тебя нанял?
– На-нял… Говорю же, дура ты. И Ковыля твой дурак. Сменил одну козу на другую.
– Так он не нужо́н тебе?
– Ни капелюшечки. У меня Колька-механизатор есть. На следующей неделе возвращается с Киеву, с заработков. Так что водевилю эту всяко прекращать придется. А ты давай восставай с одра. Хватит. Мужик твой извелся весь.
Маня зевнула и пошла к двери.
– Только, слышь, Нин, ты никому не проболтайся. Особливо Пашке. Тайна это. Я ведь чего рассказала-то. Чтобы ты часом и правда коней не двинула, Коханочка.
Дверь за Маней закрылась. Нинка посидела немного, соображая, что к чему, потом встала и, как есть, в шерстяных носках и ночнушке, набросив только длиннющую шаль, пошла к Ковыле.
Дома его не оказалось. Нинка достала из-под половичка ключ, отперла дверь, вошла и села на табурет посередине комнаты.
Ковыля явился часа через два, а Нинка все так же сидела, положив руки на колени.
– Сладенька? – удивился Ковыля, не веря своим глазам.
– Она, – кивнула Нинка.
Ковыля осторожно, на цыпочках, чтобы не спугнуть, подошел и сел рядом на краешек лавки.
– Ты поправилась ли?
– Поправилась.
– Не болит ли чего?
– Не болит.
Ковыля почесал шевелюру.
– И… И что?
– Что-что, – выдохнула Нинка. – Замуж зови давай, коли не передумал.
Ковыля свистнул и бухнулся на колени – да так, что чуть не расшибся. Нинка запустила пятерню в его пшеничные космы и вздохнула, закатив глаза. И впервые в этом Ковылином чесе ей не привиделся Ван Дамм.
Через пару дней коза Наташка переехала от Нинки к Мане. Везла ее Нинка на автобусе, чтобы не просить местных водил. Хотя, конечно, видели их с козой и сплетничали потом. Нинка отбрехивалась, мол, к козлу ее возила на знакомство, местные кавалеры Наташке-де не по нутру.
Маня удивилась, но взятку приняла. За Наташку же обещала «кровь из носу» ни одной душе не проболтаться о «той истории». Манин рот же, хотя и так был заткнут Клюквой, но Наташкой запечатался уже намертво. Нинке так спокойней было.
В Павловской слободе еще долго судачили о том, как до смерти любили Пашку Ковылю две королевы, но выбрал он «нашенскую». И правильно, правильно сделал. «Ненашенская» же с горя уехала восвояси, и там, восвоясях, наскоро вышла замуж за какого-то киевского механизатора. С горя, с горя, конечно. Не иначе назло Пашеньке.
До Мани в Стешино слухи те, конечно, долетали. Она никак не реагировала, лишь тихонечко улыбалась да гладила по мягкой шерсти двух своих коз.
Примечания
1
Meta запрещена в РФ.
