Плакальщица - Вэньянь Лу
Многие смерти случаются в короткие сроки, а некоторые вообще внезапно. Родственники умерших, убитые горем, обычно пребывают в шоке и нуждаются в большой заботе и внимании. Но я готова к любым сценариям. Родственники покойного, умиравшего долго, точно так же заслуживают внимания и заботы.
Я знаю множество историй и секретов, о которых никогда бы не услышала, если бы не работала плакальщицей на похоронах. Часто скорбящие испытывают потребность поделиться сокровенным, но желательно с тем, кто знает их не слишком хорошо и кто никому ни о чем не расскажет. С кем-то вроде меня. Для всех этих людей я, как правило, незнакомка. Большинство их историй трагичны или просто неприятны, но я всегда внимательно слушаю и почти никогда не комментирую. Я всего лишь пара ушей, не более того.
Благодаря печальным историям моих клиентов я убеждаюсь, что в моей собственной жизни все не так уж и плохо. К тому же эти рассказы вносят немного волнения и разнообразия в мое скучное существование. Моя голова забита этими историями, но я всегда держу их при себе.
Муж небрежно кинул мне пять банкнот по сто юаней на поддержание домашнего хозяйства, а все оставшиеся деньги забрал себе.
Тридцать с лишним лет назад, когда мы с ним учились в одном классе, он казался мне милым и тихим мальчиком. Тогда я едва знала его и даже не предполагала, что однажды мы будем есть и спать вместе. Теперь я не могу поверить, что рядом со мной тот же самый человек, которого я помню с детства.
Муж постоянно жалуется, что я приношу домой несчастье, но никогда не говорит такого о заработанных мною деньгах. Если мы спорим, он может бросить невзначай, что от меня несет мертвечиной. Однако это не мешает ему стягивать с меня трусики.
Когда он внутри меня, мое тело напрягается. К счастью, процесс длится недолго, каких-то пару минут, так что я просто закрываю глаза и остаюсь неподвижной, пока все не закончится. Он не знает, ощущаю я боль или нет, потому что никогда не спрашивает меня об этом, а я никогда ничего не говорю.
Для него это как… Если честно, я даже не знаю, что он при этом чувствует.
Мне все равно.
Глава третья
Я работаю плакальщицей уже около десяти лет. Не назвала бы это своим осознанным выбором, но лучшей работы для меня тогда не нашлось. И я была вынуждена этим заняться, поскольку мы с мужем оба остались без средств к существованию.
В деревне у большинства людей моего возраста нет работы. Они проводят много времени на полях, выделенных деревенским комитетом, выращивая рис, лук, сладкую кукурузу, картофель и батат. Раньше и у нас с мужем было несколько участков, но комитет конфисковал их из-за того, что мы не обрабатывали землю должным образом. С тех пор мы с мужем стали одними из немногих жителей деревни, которым приходилось покупать рис и муку. Жаль, что нельзя повернуть время вспять. Теперь бы я без раздумий выполняла всю тяжелую работу в поле.
Молодых людей в деревне почти не осталось, так как здесь для них нет никаких перспектив. Кому захочется жить в вонючем месте? Все уезжали в города учиться или работать, в том числе моя собственная дочь. Самые амбициозные молодые люди уезжали за границу.
Как только молодые семьи обзаводились детьми, они отправляли их жить к бабушкам и дедушкам, чтобы сэкономить. Если же молодые супруги зарабатывали хорошие деньги, они уговаривали родителей переезжать к ним в город, чтобы те заботились об их домашнем хозяйстве. Но такое случалось редко. В городах трудно выживать – если только кому-то не удавалось сколотить приличное состояние, что для большинства было почти недостижимым. На протяжении долгих лет лишь двум или трем бабушкам из нашей деревни посчастливилось уехать за границу присматривать за внуками, и каждый раз это вызывало у односельчан откровенную зависть.
Я родилась в этой деревне. Она называется Синихэцунь, то есть «Деревня у западной грязной реки». Грязи в деревне действительно предостаточно, а вот реки нет. Как-то раз я спросила маму с папой, была ли здесь раньше река. Они ответили, что нет. Тогда я поинтересовалась, почему слово «река» присутствует в названии деревни. Они сказали, что никто не знает почему, да и не все ли равно, как называется деревня? Но мне-то было не все равно! Всякий раз, когда люди спрашивают, откуда я приехала, мне становится неловко. Мне неприятна сама мысль о том, что люди смеются над таким неподходящим для деревни названием.
Недалеко от нашей деревни возвышаются две горы: одна называется Южная, а другая – Северная. Это совершенно бесполезные горы. Когда-то давно на Южной горе люди хоронили умерших родственников, но теперь она для этого не используется. По идее, деревенский комитет выделил для мамы с папой участки для захоронения на горе, но в наше время все предпочитают покупать места на кладбище. Рядом стоит Северная гора. На ней нет ничего, кроме нескольких камней, кучки жалких деревьев и огромного количества сорняков. Как и большинство жителей нашей деревни, я никогда не бывала в горах.
Мужа дома не было. Он улизнул, пока я возилась на заднем дворе.
Мама с папой когда-то держали тут двух свиней. Грязный свинарник по-прежнему стоял на своем месте, в углу заднего двора. Там же располагался курятник. Раньше у нас были свои яйца и курятина. Но после того, как мы с мужем поженились, свиней мы разводить перестали. Муж сказал, что от них слишком много грязи и вони, к тому же это тяжелая работа. Мама настояла на том, чтобы мы оставили курятник. Три года назад, после того как она переехала к моему брату, мы съели нескольких цыплят, а остальных продали.
А еще на заднем дворе достаточно места для выращивания овощей. В основном я сажаю то, что сажала мама: лук, фасоль, стручковый горох, редьку, картофель и батат, а также разнообразную зелень, поскольку за ней легко ухаживать. Больше всего я люблю обжаренные листья батата.
Когда я была маленькой, у нас всегда было туго с деньгами, так что бережливость стала моей второй натурой. Прежде я думала, что проблема с деньгами когда-нибудь решится, но, к сожалению, безденежье преследует нас с мужем до сих пор. Я часто сижу на скамейке на заднем дворе, любуюсь своими овощами и невольно подсчитываю, сколько же
