Избранные произведения. Том 1 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов
И человек вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
Янгура всё ещё стоял около своего рабочего стола, готовый выть, как побитая собака. Окно в кабинете было открыто. В саду слышался чей-то разговор, смех. Должно быть, гуляют выздоравливающие. Дни стоят длинные. Уже десять вечера, а ещё не совсем сгустились сумерки. Листья деревьев на фоне не померкнувшего неба кажутся чёрными.
14
Абузар Гиреевич просматривал утренние газеты. В глаза ему бросилась небольшая заметка. В ней сообщалось, что видный учёный, известный в Казани хирург Фазылджан Джангирович Янгура, как истинный ревнитель науки, оставив в городе благоустроенную квартиру, уехал в Сибирь на постоянную работу, решив изучить на месте способы борьбы с некоторыми болезнями, присущими глубинной Сибири.
Профессор не верил своим глазам. Кровь бросилась ему в лицо, он в сердцах отшвырнул газету.
«Какое двуличие! И какое пособничество этому двуличию!»
Когда он вышел из дома, чтобы поехать в больницу, почти у самого подъезда ему встретился Тютеев с бидоном молока в руках.
– Здравствуйте, Шахгали! – приветствовал его Тагиров.
– Я больше не Шахгали, Абузар Гиреевич, – добродушно улыбнулся Тютеев. – Я теперь всего лишь «тыбик».
Профессор уже слышал, что пенсионеров в шутку иногда называли «тыбиками».
– Что, здоровье пошатнулось? – озабоченно спросил Тагиров.
– На здоровье не могу пожаловаться, – скромно сказал бывший завгорздравом. – Просто я подсчитал, что уплатил обществу по векселю, больше не должен ни копейки. И вот решил пожить спокойно лет двадцать – тридцать, для себя и для своих близких. Думаю, что имею на это полное право.
– Ни копейки, говорите? – переспросил Абузар Гиреевич. – Это как же, Шахгали? Разве можно так поспешно расплатиться с обществом?
– Можно! – с торжеством ответил Тютеев. – Можно и следует расплачиваться – ни днём раньше, ни днём позже. У должника подошёл возраст – и точка! Думаю теперь насладиться отдыхом, таская своей старушке молоко в бидоне с базара. А летом – пожалуйте ко мне на дачу на Волгу. Ягодами угощу.
Тютеев зашагал дальше, а Абузар Гиреевич ещё долго не мог успокоиться.
– Вексель! Кредитор!.. – бормотал он в машине. – Вот что составляло смысл его жизни! Какое духовное убожество!..
Он замолчал, чтобы не смущать сидевшего рядом шофёра, но не переставал думать: «Нет, невозможно выполнить свой долг перед людьми до конца, пока не сгорят последние запасы энергии!» В эту минуту ему казалось, что он до последнего своего часа будет работать не уставая. Но в этом году, начиная с января, здоровье у Абузара Гиреевича – что осенняя погода: то улучшится, то ухудшится. Однако профессор Тагиров аккуратно посещает больницу, деканат, лекции, научные заседания, словно бы не чувствуя особой усталости. Всё же бывает, что нахлынет ужасная слабость – и он неделями лежит в постели, никуда не выходит. Домашние стараются беречь его, не тревожить ничем. Взяли было ему путёвку в санаторий, но поездку пришлось отложить: авторитетный консилиум пришёл к заключению, что лучше ему пока не отлучаться из дома.
Путёвка – небольшая потеря, можно приобрести другую. Абузара Гиреевича тревожили более серьёзные думы. Не откладывая дела в долгий ящик, надо кафедру передать в руки другого, надёжного человека. Раньше за подобную мысль он ругал бы себя последними словами, назвал бы дезертиром. Эту мысль он отгонял даже несколько месяцев назад. А вот сейчас понял: надо посчитаться с неизбежностью. Цепляться за место, когда у тебя уже нет сил для настоящей работы, – значит мешать движению науки. Уйти вовремя – это тоже мужество. На днях Абузар Гиреевич написал письмо учёному совету института: ссылаясь на преклонный возраст и ухудшение здоровья, просил освободить его от руководства кафедрой и оставить только научным консультантом. Руководство кафедрой он просил передать одному из способнейших своих учеников – профессору Фаизову.
Научный совет мединститута удовлетворил его просьбу, оставив почётным членом кафедры и научным консультантом. В тот же день в институте состоялось торжественное собрание в честь профессора. Ему было высказано много тёплых слов, свидетельствующих об искренней любви и уважении к нему. А он, хоть и старался держаться «молодцом», был явно подавлен. А вернувшись домой, не выдержал, заплакал…
В характере его особенных изменений не произошло, недуги свои он считал пустяковыми и только иногда как бы случайно говорил:
– Что-то постарел я… Как-то неожиданно постарел… – В голосе его при этом не было озабоченности, но сердцем он, должно быть, что-то предчувствовал. Случалось – подолгу лежал, молча уставясь в потолок. Или же на него находила говорливость – он вспоминал прошлое. А то вдруг принимался подводить итог своего жизненного пути. Часто вспоминал Галину Петровну, тётю Аксюшу; от них часто приходили письма, обе были здоровы.
Вот и сегодня Абузар Гиреевич долго лежал один, задумавшись. Молодые на работе, Гульчечек вместе с детским садом уехала на дачу, Фатихаттай хлопочет по своим нескончаемым домашним делам – то на базар, то в магазин. Только неизменная спутница жизни Абузара Гиреевича Мадина-ханум, как всегда, с ним. Сегодня и у неё болит голова, она прилегла на диван в зале.
– Родная, – тихонько окликнул её Абузар Гиреевич, – ты не спишь?
– Нет. Тебе что-нибудь нужно, родной?
Вытянув руки вперёд, чтобы не натолкнуться на мебель, Мадина-ханум приблизилась осторожными шагами к Абузару Гиреевичу, нашла ощупью стул, села.
– Ты часто вспоминаешь нашу молодость? – спрашивал Абузар Гиреевич. – Если б нам сейчас было по двадцать пять, куда б мы поехали? На Дёму, да? Или на Чишму?..
Так они вспоминали далёкое своё прошлое. Им никто не мешал. В доме тишина, только у кого-то из соседей играют на пианино. Должно быть, ребёнок – повторяет одну и ту же гамму. Через толстые стены звуки доносятся приглушённо и ничуть не беспокоят стариков. День нынче солнечный, но шторы спущены, и в квартире полутемно, лишь кое-где, через щёлки, пробиваются в комнату золотистые полоски.
Вот вернулась Фатихаттай. Мадина-ханум побрела к ней, а Абузар Гиреевич остался один со своими думами. Устав лежать, встал, походил немного, взглянул на часы: ещё только три, – молодые вернутся не раньше чем через два часа. Теперь Абузар Гиреевич ждёт их возвращения с работы нетерпеливо, как ребёнок ждёт родителей. Вместе с молодыми в притихшую квартиру врывается дыхание большой жизни, а без этого дыхания Абузару Гиреевичу очень тяжело, он не привык лежать вот так, без дела.
Нынче Гульшагида и Мансур вернулись вместе. Сразу прошли к Абузару Гиреевичу, спросили о самочувствии, рассказали о городских новостях.
Самым приятным для Абузара Гиреевича был рассказ Гульшагиды о том, что строители заложили
