Три жреца - Маджид Кейсари
После этих слов он иронично склонил голову у ног Халимы. Та отвернулась.
– Я не шучу, сын Саади.
Муж сел на пятки рядом с Халимой. Его глаза загорелись огнем, и он радостно сказал:
– Неужели ты сама уже взяла амулет и молчала об этом?
– И не мечтай.
– Что тогда?
– Ты хочешь услышать или увидеть своими глазами?
Харес удивленно посмотрел в лицо Халиме. Он совсем не ожидал услышать от жены такого ответа.
– Я покажу тебе, но тебе придется держать рот на замке.
– Значит, дошло до того, что теперь в собственном доме я должен давать тебе клятвы?
Харес раздраженно встал на ноги и обошел шатер кругом. Потом вернулся и сел рядом с Халимой, но на этот раз чуть поодаль. Он удивленно смотрел на ее прекрасное лицо, которое продолжало сиять красотой без малейшего изъяна.
Халима сначала отодвинула задние завесы шатра, а потом подошла к низкой стенке загона.
Изнутри шатер освещался тусклым светом сальной лампы.
Это был амулет ее матери, завернутый в кусок потрескавшейся кожи, перевязанной узкой лентой. Халима всегда прятала его под циновкой у входа в шатер. Женщина не видела его с тех пор, как господского ребенка привезли в их племя. Она думала, что потеряла амулет или его забрали из шатра злые духи. И вот однажды Халима нашла его в помете под копытом осла. Тогда она никому не рассказала об этом. Женщина вымыла кожу, в которую был завернут амулет, и снова положила его на место под циновку. Спустя несколько дней она опять заглянула туда, но амулета не было. Она обыскала все вокруг и наконец вспомнила про осла. Под его копытом Халима вновь нашла свою пропажу. Интересно, что за время отсутствия амулета ни с ними, ни с детьми не приключилось никакой беды. Но рассказать об этом Халима никому не могла. На этот раз она не стала приносить амулет обратно в шатер, а спрятала его между источенными термитами досками в загоне для скота, думая, что злые духи есть повсюду. Она боялась, что вновь найдет его под копытом у осла.
Халима попросила мужа немного подождать, вышла из шатра и сунула руку в свой тайник. Сверток был на месте. Она взяла его и протерла от пыли. Харес узнал этот амулет, ведь он сам когда-то обмотал его лентой так, что сверток стал величиной с ладонь.
– Ты помнишь этот амулет?
– Это подарок твоей матери.
– Ты все еще веришь в него?
– Сила амулета сохраняется вечно.
– Повесь его сам на шею ребенку.
– Ты меня испытываешь или амулет?
– Ни то, ни другое. Просто хочу, чтобы ты прикусил язык.
Харес взял амулет. Ребенок молча смотрел на них. Харес дождался, пока мальчик отвернется, и тогда тихонько надел на него черный шнурок амулета. Не успел он убрать руки, как амулет упал к ногам Мухаммада. Ребенок не дал вещице коснуться своего тела.
– Попробуй еще раз, сын Саади.
– Здесь какая-то тайна?
– Нет. Все дело в вере.
– Попробуй ты повесить.
Халима согласилась. Она выждала, когда ребенок заглядится на огонь лампы, и быстро накинула на него черный шнурок амулета. Однако, как только она убрала руки, мальчик схватился за шнурок и сбросил амулет к ногам мужа и жены, как сбрасывает свой хвост ящерица. Харес поднял амулет и пристально посмотрел на него.
– Что скажут жрецы, если увидят такое?
Харес не верил своим глазам. Он еще несколько раз попробовал надеть амулет на ребенка, но тот постоянно сбрасывал его с себя…
* * *
Харес не хотел вспоминать тот день. Он собирался сказать, что никого не впускал в шатер, что повсюду говорят только о них и люди постоянно следят за их жилищем. Повсюду только и шли разговоры, что об этом осиротевшем мальчике. Люди заметили: с тех пор, как он появился в доме Хареса и Халимы, жизнь их семьи разительно изменилась. Соседи каждый день видели, что их козы дают много молока, а ведь они паслись там же, где и остальные. Тогда почему больше ни у кого в племени козы не давали столько молока? Вот у Хатеба они вообще ни на что не годились. Как же так получилось, что в засуху, когда у всех соплеменников начался падеж скота, козы Хареса и Халимы приносят сразу по двое козлят? Как полчище саранчи, засуха погубила все, тогда почему же у Хареса и Халимы всегда есть молоко и хлеб? Люди всё это видели. Чтобы заставить умолкнуть злые языки, Харесу пришлось пореже выводить своих коз. «Чем меньше мы будет попадаться людям на глаза, тем меньше они будут про нас сплетничать», – рассуждал он. На закате он пошел к загону. Там он услышал, что козы громко блеют, и испугался, что они умирают от голода. Он открыл дверь и не поверил своим глазам. Прямо перед ним, не выходя из загона, животные стояли и пережевывали жвачку! При этом у всех коз было полно молока. Охапка сена, которую он положил им, лежала нетронутая. Харес не знал, радоваться ему или нет. Сейчас, когда всему племени не хватало пищи, его, конечно же, начинали ненавидеть. Но как ему было объяснить все это Халиме? Один раз он предложил ей уехать отсюда, чтобы скрыться от людских глаз, и пусть они говорят, что хотят. Но упрямая женщина ответила ему, что им некуда идти.
К Харесу подошел жрец в малиновом балахоне. Харес был погружен в свои мысли. Жрец сел рядом с ним, поставил к шесту бурдюк с водой и сказал:
– Твое племя еще здесь?
– Голоса же слышны. Неужели не ясно? – ответил Харес.
Жрец в малиновом балахоне что-то сказал двум другим на своем языке. Затем он провел рукой по рыжей бороде и сказал Харесу:
– У нас нет времени. Надо быстрее уезжать отсюда.
В этот момент что-то сказал жрец в шафрановом балахоне, и несколько минут чужаки беседовали между собой.
– Ты не отец этого ребенка, не так ли? – спросил жрец в малиновом балахоне.
Харес вскочил с места:
– Кто вам это сказал?
– Никто.
– Мой брат или кто-то другой?
– Это неважно.
– Почему же? Важно. Моя жена думает, что это я вас сюда привел, а теперь я вижу, что вы знаете о нас нечто такое, чего я вам не говорил.
Жрецы вновь о чем-то перемолвились между собой.
– Ты знаешь, что такое генеалогия? – спросил жрец в бирюзовом балахоне.
Харесу прежде не приходилось слышать такого слова.
– Откуда мне знать?
– Это такая
