Современные венгерские повести (1960—1975) - Имре Шаркади
— Тебе что за печаль? — Ланселот рассвирепел, а в такие минуты говорить с ним, право же, было трудно. — Либо он ждет меня, либо нет. Если ждет, я должен пройти к нему! Если ж не меня ждет, и не я — Избранный Рыцарь…
— Тогда? — спросил Дракон. — Что будет тогда?
— Вот тогда и увидим. Тогда придется мне себе самому доказать, что Ланселот я. А до тех пор — верю, что я и есть тот, кто пробудит Мерлина.
— Смотри же! Вот он, Мерлин, и вот ты, Ланселот!
Дракон ввел Ланселота в огромный зал, где стояло огромное кресло, можно сказать, трон, и железные прутья в кулак толщиной закрывали этот зал от всего света.
— Гляди, — указал Дракон, — вон там он.
Ланселот остановился возле решетки и взволнованно смотрел на могучего седовласого мужа, простертого на огромном катафалке.
«Итак, я здесь. Артур не дошел сюда, это ясно, Галахад, тот, конечно, здесь был. Если теперь окликнуть его… Рыцарские правила и традиции гласят: тому лишь дано пробудить Мерлина к жизни, кто всю свою жизнь жил в чистоте. Никогда не был трусом. И женщины не коснулся. — Опустил тут Ланселот голову и надолго погрузился в раздумье. Ибо честь-то его никогда не знала ни пятнышка, но вот женщины… — А еще в неписаных правилах сказано… — Ланселот ухватился левой рукой за железный прут и жадно всматривался внутрь, — сказано: тот, кто сюда добраться сумел, пожалуй, и мертвого возвратить к жизни способен. Но если я позову его, а он даже не шевельнется? Если и после того будет тихо лежать точно так же, будто ледышка, будто камень? Позвать?.. Эх! Я же не Галахад!»
— Мерлин! — крикнул он так, что огромный зал загудел. — Слышишь ли, Мерлин? Пришел Ланселот! И зовет тебя! Проснись!
Но даже не шевельнулся Мерлин.
Приник Ланселот к решетке лицом, на коем была в тот миг вся душа его. Душа, которая, может быть, вот сейчас потерпит ужасное поражение, сейчас отправится на вечные муки. — Да неужто ты не слышишь меня? Я здесь! Я здесь! О старый соня, тебя позвал Ланселот. Ланселот взывает к тебе, Мерлин! — Кулаком в железной перчатке он с такою силой ударил по железному пруту, что прут погнулся. — Не слышишь? Так подыхай же!
Он припал к железной решетке, и из груди его глухо вырвалось неистовое мужское рыданье.
Но на самом-то деле случилось не так. Много лет спустя после этой истории я встретился с Мерлином. Точнее — и не в похвальбу будь сказано, — он пришел ко мне сам и рассказал обо всем, что произошло тогда и о чем Ланселот не мог знать. А дело-то в том, что Мерлин все-таки пошевельнулся, и, хотя рыдавший, припав к решетке, Ланселот не мог того видеть, увидел Дракон. А потому, подступив к Ланселоту сзади, так ударил его по затылку, что тот, без памяти, распростерся всем своим грузным телом неподалеку от Мерлина.
Истинно помешавшийся в уме от удара, Ланселот очнулся на соломе в темнице Дракона и, смутной мыслью объяв ужасный смысл своего поражения, вновь впал в беспамятство. Ему был нанесен жестокий удар — Мерлином, как он полагал, на самом же деле Драконом. Сознание его помутилось, а ведь и наисильнейший мужчина обращается в беспомощного младенца, когда тело его не поддерживает душа. Неясные и смутительные картины теснились за закрытыми его веками, он видел гогочущих Драконовых псов, кои, окружив клетку его, над ним насмехались, в какой-то миг промелькнул чешуйчатый лик Дракона, а потом надолго… объяла все тьма.
Но теперь мы уже на месте: мы здесь, на серебряно поблескивающем прибрежном песке, в тот самый момент, когда обманутый, побитый, униженный Ланселот просыпается, и позади него мощными, спокойными волнами дышит море, и медленно подымается солнце, а перед ним — все тот же Дракон.
Едва сознание вполне воротилось к нему, едва увидел он, где находится, и ощутил физическое свое бессилие, как в тот же миг обрел Ланселот — ибо к этому типу людей относился — ключ к сотворенным им глупостям. Он понял, как мог здесь оказаться, хотя и не ведал, как это случилось, — он оказался здесь лишь потому, что было у него призвание, да только не осознал он всей ответственности, из этого происходящей, а значит, и не мог выполнить призвание свое как должно. Призванию часто сопутствуют фанатизм и роковая одержимость, а посему пристрастность — единокровная сестра его, глупость же — близкая родственница. В эти минуты, в бреду и грязи, из глубины поражения своего Ланселот за очень короткое время уразумел много такого, чего никогда и не заметил бы, находясь на солнечной стороне жизни. Его трагедия крылась в том, что молниеносно угаданную истину постиг он поздно и, как представлялось ему, находясь в положении безнадежном.
Итак, Ланселот, пожелав умереть стоя и встретить назначенные ему удары не пряча лица своего, с трудом приподнялся, встав сперва на колени и опираясь на руки, потом, хоть и качало его, выпрямился. Он ожидал смерти и потому — кто осудил бы за слабость эту даже столь мужественного и молодого воина — прощально огляделся. Пред ним, глубоко запрятавшись среди угольно-черных скал, нахохлилась она, Крепость, по сторонам же, словно морские волны, откатывались и набегали голые холмы, а за холмами этими, рассеянные и растоптанные, влачили свое ярмо люди, из которых родом был Ланселот. Одному из которых он обещал — как давно это было!.. да может, и не было вовсе, — что одолеет Дракона и пробудит Мерлина.
Дракон приблизился к стоявшему уже твердо на ногах Ланселоту. Когда они повстречались в первый раз, рыцарю было все же не по себе от того, что он впервые оказался лицом к лицу с Драконом, видел его не способные мигать глаза, плоскую, чешуйчатую лягушачью морду. Но теперь — теперь он знал его и, поскольку все утерял, бояться ему было нечего. Поэтому он просто стоял и ждал.
— Видишь, что натворил ты?
— Я не мог поступить иначе.
— Что ж теперь будет с тобой?
Ланселот пожал плечами.
— Теперь я умру.
— Это было бы легко. Не по-мужски. — Дракон отрицательно качнул головой. — Недостойно тебя.
— Теперь уж ничто не может быть меня не достойно.
— Ланселот! — В голосе Дракона было столько почтения, что безоружный воин вскинул голову. — Ты ли говоришь это?
— Нет. — Ланселот смотрел на Дракона, его взгляд лишь изредка скользил по сторонам и совсем случайно наткнулся на псов Драконовых. А псы рычали и, столпясь за спиной своего
