Избранные произведения. Том 3 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов
И сейчас, идя по следам отступающего врага, Яруллин думал: «Они хотели захватить советскую землю до Урала, а удирают с содранным с пола паркетом. Хороший финал для авантюристов!»
По обеим сторонам дороги были свалены разбитые, сожжённые вражеские танки, короткоствольные мортиры, автомашины. В кюветах валялось бессчётное количество орудий, пулемётов, мотоциклов, велосипедов. Чуть не на каждом километре попадались разлагавшиеся под солнцем конские трупы.
Наиль с группой бойцов поднялся на зеленеющий холм. Внизу расстилалось сверкающее озеро. С другой стороны серебристая лента ручья выбегала, казалось, прямо из берёзовой рощи.
– Ну и край! – воскликнул молодой боец. – Сельги да йоки, ярви да мельси-перти!
– А ты знаешь, что означают эти слова? – спросил другой, с миномётным лафетом за спиной.
– А почему бы и не знать! Сельга – высота, йоки – река, ярви – озеро, а мельси-перти – лесной дом.
К колонне пехоты пристал горбатый старик со своим десятилетним внуком.
– В этом березняке, – показал старик рукой, – раньше хорошая деревенька стояла. Березанка.
– А сейчас?
– Сожгли её. Сожгли за то, что наши колхозники укрывали партизан.
– А ты куда идёшь, дедушка? – спросил Наиль.
– Как куда?.. В Березанку.
– Но ты же сам сказал, что её уже нет.
Старик посмотрел на Наиля из-под белых косматых бровей.
– Это верно, что деревни нет. Зато земля березанская, на которой она стояла, ведь есть. Землю чужеземцы не смогли уничтожить. Вот мы и построим на ней новую Березанку.
Через сгоревшую деревню бойцы проходили молча, сжав зубы. Старик что-то сказал мальчику. Тот нашёл среди головешек какую-то посуду и побежал к озеру…
На вершине горы показалась ещё деревня. Она была не разрушена, не сожжена, но безлюдна. И только у околицы встретился светловолосый мальчик.
– А где люди? – спросил его Наиль.
– В лесу.
– Почему не возвращаются?
– А можно уже?
– Конечно, можно.
Мальчик отбежал, потом остановился.
– Дядя военный, хочешь, я покажу тебе плотину?
– Что за плотина?
– Это здесь, рядом! – мальчик вытянул грязную руку в сторону долины. – Мы её с Максимычем закрыли.
– А зачем закрыли?
Мальчик весело улыбнулся:
– Чтобы Красная Армия могла догнать врагов. Финны взорвали мост, а мы закрыли плотину, чтобы Красная Армия быстрее перешла реку.
В это время на опушке леса показалась группа людей. Мальчик замахал над головой руками и закричал:
– Наши! Наши!
Женщины, дети, старики вперегонки побежали к деревне.
– Здравствуйте, товарищи! – приветствовал их высокий, широкоплечий офицер, шедший впереди колонны.
– Родные!..
Старушка в пёстром, цветочками, платке обняла Наиля.
– Сынок, дорогой… – повторяла она сквозь слёзы.
Наиль гладил её по спине:
– Не надо, не надо, не плачь, мамаша!
– Как же не плакать?.. Мы же измучились, ожидая вас…
Бойцы ушли. Наиль с инструкторами политуправления, догнавшими его на «виллисе», остался в деревне. Они зашли в дом. На полу, на столе, на подоконнике были разбросаны патроны. Видно, финны удирали без оглядки – не успели даже поснимать со стен свои карточки. Один из инструкторов, гвардии майор, пощупал занавески на окнах – бумага. Взял полотенце – бумага; скатерть, рубашки, туфли, матрац, мешки, салфетки – всё было из бумаги.
– Бумажное государство! – рассмеялся гвардии майор и, махнув рукой, вышел из дому.
Наиль распахнул окно. Молоденькие девушки с цветами в руках шли с песней по улице. После трёхлетнего рабства они впервые пели вольно:
На земле, в небесах и на море
Наш напев и могуч и суров…
Песня плыла далеко, эхом отзывалась из-за озера.
Над деревней пронеслись штурмовики. Девушки помахали им цветами и запели ещё громче.
Наиль, прислонившись к наличнику окна, что-то набрасывал в блокнот.
– Путевые заметки? – спросил широколицый капитан с орденом Отечественной войны.
– Да, заметки победного пути! – ответил Наиль. Вскоре они выехали из деревни. Через три километра «виллис» остановился в узком межозёрье.
– Дефиле, мост взорван, – заявил шофёр.
От кого только не слышал Наиль это слово – его повторяли и старшие офицеры, и солдаты, и ездовые.
Шофёр сошёл с машины и, осмотрев берег, вернулся к офицерам.
– Рискнём, товарищ гвардии майор?
– Засадишь машину! – усомнился широколицый капитан.
– Вперёд! – махнул рукой гвардии майор.
Шофёр осторожно съехал в воду. Мотор зарычал во всю силу, но «виллис» не остановился. С воем он выкарабкался на противоположный берег. Когда выбрались на ровную дорогу, шофёр дал газ.
После поворота дорога пошла вдоль озера.
– Красивое озеро. Здесь бы только рыбу удить, – произнёс мечтательно капитан.
– В Карело-Финской республике двадцать шесть тысяч озёр. А это озеро по красоте, наверно, стоит на двадцатитысячном месте, – усмехнулся гвардии майор.
Дорога внезапно повернула влево. Озеро пропало. Зашумела тайга. По краям дороги потянулись бесчисленные штабеля прекрасного строевого леса. Финны готовили его, чтобы отправить в Финляндию, но не успели.
Машина въехала в деревню Погран-Кондуш. Только остановилась, её обступила толпа жителей. Они рассказывали о страшных муках, пережитых под властью фашистов. Их сажали в будку-карцер, с решёткой в окне, битком набитую людьми. Днём и ночью люди стояли на ногах. Ещё хуже было в лагере. Там люди жили в покрытых сверху досками ямах, огороженных колючей проволокой и вокруг заминированных. С голода ели лягушек и крыс.
В деревне Николаевке измождённая старушка протянула Наилю записку:
– Это написала моя бедная дочка и её подруги. Прочитайте, ради бога…
– «Дорогие товарищи! – читал он. – Привет всем бойцам, командирам и лётчикам Красной Армии от полонённых девушек. Спасите нас скорее из рук врага. Умоляем вас, товарищи! Больше не можем выдержать. Догоните. Торопитесь, товарищи! Нас угоняют в вечное рабство. Русские девушки: Пантелеева Серафима, Маркова Лидия, Болотникова Клавдия, Крупова Настя…»
– Серафима – это моя дочь. Их угнали в сторону Питкяранты, – в слезах повторяла старушка.
На обороте письма Наиль прочёл: «Дорогие девушки! Мы услышали ваш голос. Мы идём, мы спешим, мы спасём вас». Дальше шли многочисленные подписи. Среди них Наиль увидел подпись лейтенанта Урманова.
4
Нежные, стройные берёзки спускались ярусами к озеру и обступали его со всех сторон. Озеро лежало словно в мраморном кольце.
Прохладный ветерок шуршал чуть слышно листвой, а под берёзками раскинулись коврами цветы: снежно-белые, синие, как голубиная грудь, и ярко-красные, как смородина, и розоватые, словно закат, и голубые, как утреннее небо.
После беспрерывной работы за операционным столом Мунира и Лиза вышли отдышаться в берёзовую рощу.
