Избранные произведения. Том 5 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов
– Нет, не разрешаю! Капитан, вы четвёртый год на войне. Пора оставить гражданские замашки.
Чачуа переговорил по телефону и снова повернулся к Разумову:
– Дорогой капитан, минёр ошибается только раз. Сколько же раз вы думаете ошибиться?
Эти слова прозвучали неожиданно. Разумов с минуту молчал.
– Что вы этим хотели сказать, товарищ майор? – спросил он.
– Я очень хорошо понимаю ваше состояние, капитан. – Чачуа хотелось сказать: «Я знаю, у вас сын в разведке», но он произнёс: – Вы хотите спасти ребят. Это хорошо. Но почему горячитесь?
– Что вы, товарищ майор!
– Нет, нет, не удивляйтесь – штабу всё известно. Впрочем, зачем я вам это говорю!
Разумов с разрешения сел и закурил папиросу.
– Можете идти, капитан, – сказал майор.
Разумов поднялся и попрощался.
Оставшись один, Чачуа устало сомкнул веки и руками закрыл лицо. Вот уже двое суток, как он совсем не спал. Всё время на ногах. Как всегда в минуту напряжённых раздумий, на виске у него набухла жилка. Надавив её пальцем, он некоторое время просидел без движения, затем с трудом открыл глаза.
Солнечные лучи, скользнув по оконцу, легли на стол. На нём стопка книг и тетрадь, испещрённая убористым почерком. На книжке с пометками красного карандаша – свежий номер фронтовой газеты «В бой за Родину». Чачуа развернул газету и стал читать оперативную сводку Совинформбюро: «…июня наши войска продолжали наступательные бои на Карельском перешейке и в ходе боёв овладели несколькими опорными пунктами, в том числе…»
Чачуа пробежал глазами перечень освобождённых населённых пунктов и задержался на фразе: «…На других фронтах существенных изменений не произошло». И он представил непроходимые леса, топкие болота и своих минёров, пробирающихся в тыл врага. Чачуа вздохнул. «Соседи поднялись, – вспомнил он о Ленинградском фронте, где войска уже пошли в наступление. – Мы тоже скоро начнём. Но что с Кауровым?» Успешный исход подготовленного наступления во многом зависел от действий кауровцев. Если им удастся взорвать мост через Валзаму, из строя выйдет единственный железнодорожный путь, и противник в самый острый момент лишится боеприпасов и провизии. Неужели минёры погибли, не достигнув Валзамы?
Возле кухни заиграл рожок, возвещая начало обеда. Майор приказал седлать коня. Он должен был побывать на переднем крае и заодно поговорить с разведчиками.
Чачуа вскочил на чубарого. Ординарец поехал рядом на карликовой монгольской лошади.
Майор Чачуа ехал молча. Он вообще не любил разговаривать в дороге, а сегодня был особенно мрачен. На его широком лбу резче обозначились морщины. Однако Чачуа имел привычку и в трудные минуты напевать любимую мелодию. Вот и сейчас он затянул песню о прекрасной Грузии и вечных снегах её гор. Песня его успокаивала и помогала сосредоточиться.
Чачуа посмотрел вокруг. Вдоль дороги, свесив ветви, стояли плакучие берёзы. На лёгком ветерке шелестела листва. Веяло лесной свежестью. Чачуа так захотелось прилечь под деревьями и отоспаться на мягкой траве, но его ждут неотложные дела. Стегнув плетью поводившего ушами чубарого, он помчался рысью.
Чачуа вошёл в землянку. Начальник разведки, молодой капитан с голубыми глазами, звонил по телефону. Он добивался, чтоб его соединили с начальником штаба, – получены новые вести.
– Я здесь, – сказал Чачуа.
Капитан, удивлённый, положил телефонную трубку и стал докладывать майору. Новости о группе Каурова были такие: Кауров действительно столкнулся с гитлеровцами. Однако толки о полном поражении кауровцев не подтвердились. Координаты группы не установлены.
Выслушав капитана, Чачуа взволнованно заходил по блиндажу, по обыкновению сцепив руки за спиной. Он верил, что Кауров жив. Но доверяться сердцу нельзя, тем более, если ты начальник штаба. Нет, надо послать другую группу! И Чачуа поспешил в штаб, чтобы встретиться с генералом.
По дороге он догнал Разумова. Тот куда-то торопливо шёл.
– Далеко ли?
– К хозяину.
– Вызывал?
– Так точно.
– Тогда нам по пути.
Когда до штаба оставалось метров двести, к ним присоединилось несколько командиров полков. Их, как выяснилось, тоже вызвал генерал.
Один из них поинтересовался:
– Ну как, Владимир Андреич? Начинаем, что ли?
Чачуа только плечами пожал. Приказ о наступлении ожидали в дивизии с минуты на минуту. Неужели он стал известен в штабе, пока Чачуа был в разъезде?
Майор с силой стегнул коня и оставил всех далеко позади.
Как многие кавказцы, он был порывист и горяч. Впрочем, не всегда. Чачуа бывал и сдержан, и медлителен, но до поры до времени. Приняв решение, он с быстротой молнии рубил все узлы и ни себе, ни другим не давал покоя.
7. В пещере
Лес окутан голубоватым туманом. Тишина. Только где-то в листве залилась крохотная птаха да, невидимый глазу, стучит дятел. На росистую лужайку выбежал длинноухий заяц. Высоко вскинув ветвистые рога и нюхая прохладный воздух, отправился на водопой сохатый.
На третий день чуть свет разведчики вступили в этот пробуждающийся лес. Голодные, усталые и грязные, они шли с трудом. Прилечь на мягкую траву и отдохнуть с часик – было бы верхом блаженства. Но Кауров торопил своих солдат. Сегодня воскресенье, а в понедельник утром, к 10 часам, задание должно быть выполнено.
У Измаилджана сапоги остались в болоте. И теперь, изранив ноги, он вконец выбился из сил.
– Сколько ещё нам шагать? – шёпотом спросил он Лунова.
– Не знаю. Устал, небось?
– Нет, просто так интересуюсь.
– Один мешок отдай-ка мне.
– Спасибо, друг. Не надо.
Дальше шли молча, оглядывались. Лес принял обычный суровый вид. Исчезли тонкие берёзки, утопавшие в утреннем голубом тумане. Не стало слышно голосистого пения птиц. Только неутомимые дятлы долбили по-прежнему бойко.
Теперь минёры пробирались по таким дебрям, где обитали разве только медведи, волки, олени да лоси. Когда пришлось вынужденно изменить маршрут движения, Кауров выбрал именно этот участок леса. Даже солнечным днём здесь сумрачно и прохладно; ни травинки, всё покрыто опавшей хвоей. Стройные голоствольные сосны годами жадно тянутся к свету. Они выросли так высоко, что если не запрокинуть головы, не увидишь их крон, которые густо переплелись, образуя шатёр. Часто встречаются разбитые молнией или попалённые бурей деревья. Они гниют, их стволы покрыты бурым мхом. Ступи ногой – и она провалится, как в снег.
Но там, куда проникает солнце, зеленеет трава и кудрявятся кусты. Под деревьями, как бусы, пылает красная брусника, кое-где мелькает ежевика и желтоватая костяника. Цветы в этих местах яркие, крупные, но без аромата, будто бумажные.
Кауров шёл впереди, выбирая дорогу, и хотя, как и все, очень устал, старался не показывать этого. Но студёная болотная вода, нервное напряжение и усталость сделали своё: открылась ещё не зажившая рана, и
