Son Торвальда - Сын Торвальда
Нам сообщили, что сюда приедет сам комбриг, чтобы лично провести строевой смотр. И стрельбы.
Инструктор, глядя на нас очень серьёзно, заметил: если в армии всё безобразно, значит, должно быть однообразно. Пока мы готовились к смотру, появилась небольшая сложность – практически у каждого из нас был бинокль для корректировки артиллерии. Но не у всех. И вот почему это важно. В одном из окуляров бинокля есть специальная сетка со шкалой, которая помогает измерить расстояние до цели при помощи простой формулы…
Дорогой читатель, давай разберёмся, как эта формула работает, чтобы и ты смог её легко применить, если когда-нибудь окажешься в полевых условиях. Представь, что мы хотим узнать, на каком расстоянии от нас находится столб, высота которого известна и составляет 2,5 метра. Для этого мы используем советский бинокль, в котором каждое деление шкалы соответствует пяти тысячным. Мы замечаем, что столб занимает 4 деления.
Подставим наши значения. Высота столба – 2,5 метра. Умножаем 2,5 на 1000, и получается 2500. Затем делим это число на угловую величину, то есть на 20. Итак, расстояние до столба составляет 125 метров. Просто и понятно, правда? Запомни этот способ, он может пригодиться. А если у тебя есть высоковольтные столбы поблизости, они отлично подойдут в качестве ориентира для такого рода измерений.
Формула помогла нам быстро и легко определить расстояние, зная высоту объекта и угловую величину, которую мы измерили с помощью бинокля.
И вот в ожидании приезда комбрига начался этап стрельб. Мы давали корректировку по сторонам света. На третьем выстреле снаряд угодил не в ту часть поля, но выяснилось, что поправку и координаты я дал верные – это у артиллеристов что-то пошло не по плану. И тут на сцену выезжает внедорожник командира бригады. Начинается смотр, все раскладывают свои вещи и снаряжение. Седой комбриг с плохим настроением – зрелище страшное. Ещё одного парня без бинокля, мягко говоря, морально раздавили, и тут очередь доходит до меня.
– Это что у тебя за херовина? – недовольно выразился наш генералиссимус.
– Монокль.
– А какого хрена у тебя монокль?
– Так у меня и глаз один – мне второй окуляр ни к чему.
Комбриг замер – на его лице явно читалось недоумение. Он постоял секунд 20, смотря на моё обожжённое войной безэмоциональное лицо, и пошёл дальше. Ну хоть где-то это меня спасло, подумалось мне, и на душе появилось глубокое спокойствие.
Далее начался этап занятий группового ориентирования на местности. За несколько часов управились, пришли первыми, благо большое начальство к тому времени уже убыло. Радовало, что закончили до дождя. Формула, которую я изложил выше, очень быстро испарилась из моей памяти, и уже спустя только пять лет мне пришлось её подтянуть, когда на вопрос командира взвода, смогу ли я посчитать расстояние по трубе разведчика, я выдал:
– Конечно, там эти… как его… чёрточки…
В этот момент все поняли, что, кажется, я только делаю вид, что достаточно умен.
Часть 3
Также в конце осени мне повезло столкнуться лицом к лицу с так называемыми военными советниками. Помню, встреча с ними вызвала в моей голове размышление, выстрелить ли себе в голову из пистолета или тупо уволиться нахрен к чертям собачьим из армии (шутка!). Остановило меня то, что в сознание ворвалась команда с моим позывным:
– Эй, Сын Торвальда, сходи пока покури, нам с товарищем подполковником нужно поговорить.
Удалившись из блиндажа и выйдя на улицу, я стал переосмысливать всё то, что произошло за эти 15 минут моей жизни:
Сначала старший опорника вызвал меня и сказал, что на точку подвоза к нам приехал один очень важный проверяющий из «их там нет». Я должен был его встретить и сопроводить на позицию. Это была для меня первая встреча с большим начальником, и в моей голове я уже видел, как он разносит нас в пух и прах за отсутствие средств связи, за то, что по трёхсотым я вынужден высовывать руку из окопа и звонить по телефону по обычной сотовой связи, за то, что нет средств наблюдения или взаимодействия и связи с соседями. Но то, что произошло далее, просто поразило меня. Недовольный «зелёный человечек» грубо и холодно посмотрел на меня, когда я протянул ему руку. Я в душе не понимал, что такое эти ваши воинские приветствия и уставы. Но ладно. Когда я доставил это чудо на позицию, он с ходу потребовал у старшего журнал наблюдения и начал орать:
– Какого хрена журнал не заполнен?
Дело в том, что пока мы шли, была пара очередей из автомата. Старший отвечает:
– Тут каждые пять минут кто-то стреляет, так и журналов не напасёшься.
Далее претензии продолжились, и у человека с большими погонами и большой головой началась форменная истерика:
– Где памятка о том, что нельзя пить и работать снайпером?! Где карточка огня?!! Почему вы все одеты хрен пойми как (мультикам, горка, пиксель)?! Почему не побриты???
У меня просто отвисла челюсть. Она бы отвисла ещё больше, если бы я знал, что в штабе бригады в это время наши позиции были отмечены как позиции противника.
Но я пока не знал всего этого дерьма, и для меня было непонятно, почему же советники приехали заниматься непонятно чем. После короткого разговора (уж не знаю, что там сказал этому полководцу Рак) подполковник, выскочив весь красный, ретировался восвояси с криками, полностью состоящими из нецензурной брани.
Я же после этой истории начал задумываться, а куда же всё-таки уходят все эти отчёты и прочие документы о текущем состоянии дел, и мысль моя была тяжёлой. Если всё так, как мне кажется, то в случае реальной войны у командования сверху будут максимально некорректные данные, и это приведёт к тяжёлым, очень печальным последствиям. Что, в принципе, и произошло на первых порах спецоперации. Благо боевых офицеров сейчас становится больше с каждым днём, и потихоньку такие «подполковники» отправляются в небытие на пенсию. Война всё-таки спасла нас от засилья фотоотчётов.
А мораль? Не лгите, а докладывайте, как есть, ибо
