Son Торвальда - Сын Торвальда
– Это «Василёк»!
– Кто?!
– «Василёк», – повторил Рак. – Автоматический миномёт, который выпускает кассету из четырех мин калибра 82 мм.
Враг отстрелял две кассеты. Несколько мин попало прямо в крышу блиндажа, благо он был хорошо укреплён: три слоя брёвен, шахтная лента и земля с покрышками. Когда мы вышли на улицу, оказалось, что антенну оторвало к чёрту.
– Сволочи! Они убили российские телеканалы, они за это поплатятся!
– Дурак, радуйся, что тебя вместе с этой антенной не унесло железным ветром, – резонно произнёс Рак.
– А это что за звук?!
Тем временем к позиции приближался беспилотник, но не такой, как обычно, – он был самолётного типа.
– Сбивай его, они сейчас начнут стрелять!
Мы разбежались по окопу. Оказалось трудно сбить его: видя отчётливые попадания трассерами, я был в недоумении, почему он всё равно продолжал лететь. Только потом мне рассказал Рак, что эта штука сделана из пенопласта – и чтобы её сбить, нужно попасть именно в мотор, а так они просто заклеивали дыры скотчем и улетали восвояси. Благо толком никуда не попали.
На базе Лёха – начальник взвода БПЛА[9], форменный юморист и авантюрист – выслушал мой рассказ о беспилотнике и показал мне нечто неслыханное. А именно 3D-принтер, на котором печатались хвостовики для ВОГ–17[10].
В 2018 году это казалось чем-то революционным.
– Ты окраины на своих позициях хорошо знаешь? – уточнил командир «бездушных».
Получив от меня положительный ответ, он выпросил меня у командира роты на неделю.
За это время мы объездили весомый участок фронта. Как-то пришлось идти через поля по распутице 5 километров, таща на себе экипировку и оборудование. Придя на позиции, я с удивлением отметил глубину блиндажа наших союзников: он был метра на два под землёй. Оценив укрытие, вернулся к Лёхе, который уже поднял свой «Мавик»[11] в воздух. Хорошо записав позиции противника, наш БПЛА начал возвращаться.
– В воздухе беспилотник!
Заглянув в экран нашего «бплашника», я понял, что это летит не Лёха. И он тоже это понимал.
– Смотри наверх, – сказал он мне.
Спустя минуту он протаранил вражеский коптер своим дроном.
– Ну ты, конечно, Нестеров, – только и выдал я и побежал в ближайшую посадку, куда рухнула вражья «птица». Попутно уточнив у бойцов, нет ли там мин. Наш «Мавик» успешно пережил таран и благополучно вернулся на точку запуска. Мы быстро свернулись и предпочли ретироваться, пока противник не начал мстить за коптер. «Мавик» противника я всё же нашёл: тараном ему срезало винт.
Мы снова шли 5 километров по полям. Вдали прекрасно смотрелись терриконы и огромная телевышка, торчащая со стороны города. Она красиво отражала солнечные лучи, создавая яркие блики. На базе трофей оценили, а через какое-то время поставили его в строй. Попробовали скидывать гранаты, потом перешли на ВОГи. Инновацию мы переняли у противника. Уже к концу моей службы в армии ДНР у противника появились FPV-дроны, правда, использовали они их исключительно для того, чтобы залетать в перекрытые бойницы. Тогда ещё никто не подозревал, в какую сторону развития движется этот «Скайнет».
Белые джипы
– This is an offence against our human rights!
[Это нарушение прав человека!]
– Чего он хочет?
– Да пить просит.
– Пусть терпит.
А. Балабанов. «Война»
Проделав, наконец, наш трудный маршрут обратно, мы увидели, как по дороге движутся два джипа, и предпочли ретироваться в кустарник. Автомобили были выкрашены в белый цвет, на котором отчётливо читался логотип организации. Это были представители ОБСЕ.
– Машины у них бронированные, поэтому стрелять нужно из гранатомёта, – уточнил Алексей.
– Извини, сегодня забыл с собой прихватить, – грустно ответил я.
Это, конечно, была шутка, стрелять в них никто не собирался. К сожалению… В тех краях эта организация славилась тем, что они просто создавали видимость важной работы, по факту передавая разведданные нашим оппонентам и закрывая глаза на их действия. Именно за это мирные жители их ненавидели и продолжают ненавидеть по сей день, потому что по этим разведданным наводилась артиллерия противника.
Естественно, что Минские соглашения нарушались двумя сторонами. Но всё-таки подавляющее количество нарушений было именно со стороны ВСУ. И именно по данным, собранным ОБСЕ, в начале СВО артиллерия противника точно и болезненно наносила свои удары.
Восемь лет практики и информационная накачка сделали своё дело. ВСУ совершенно не стеснялись бить по мирным кварталам из тяжёлой ствольной артиллерии, а ОБСЕ снова и снова через посредников передавала данные о целях, расположении личного состава и прочего. Мне с первых дней объяснили, что у них в машинах присутствуют видеорегистраторы, и лица людей в форме они стараются оцифровать и передать на ту сторону.
Собственно, поэтому мы сейчас сидели в кустарнике и ждали, пока они проедут мимо, в душе надеясь, что по дороге они наткнутся на какую-нибудь маленькую противотанковую мину. В то время пока мир просто закрывал на всё глаза, каждый дончанин знал и чувствовал эту «помощь» на себе, когда по вечерам прилетали выстрелы из ствольной артиллерии. Красный Крест занимался, в принципе, тем же самым, но они хотя бы для прикрытия периодически раздавали мирным жителям какую-то минимальную помощь.
Дождавшись, пока машины пройдут, мы всё-таки выдвинулись на базу. Там в столовой я столкнулся со Спецом. Устроили чайную церемонию. Неделя совместной плодотворной работы подходила к концу, и наступила пора возвращаться на позиции, как на типичную работу два через два. Мы эволюционировали и потихоньку закупили на пост монитор, видеорегистратор и видеокамеры.
Это позволило почувствовать себя простым охранником. Камеры действительно очень помогали: во-первых, больше не нужно было высовывать голову, чтобы посмотреть, откуда стреляют; во-вторых, в тёмные ночи ввиду отсутствия приборов ночного видения ИК-подсветка обеспечивала обзор хотя бы на метров 15, а блеск человеческого глаза ловила ещё дальше. Но в основном попадались животные, в особенности падла кот Василий. Наглая рыжая морда любила ходить то к нам, то к противнику, будто бы оценивая, где качество тушёнки лучше.
Теперь вместо телевизора томными вечерами мы смотрели «звёздные войны»: противник по ночам зачастую промахивался, и пули улетали в посёлок, кошмаря мирных бабушек. Максимум, что мы должны были сделать, – это позвонить дежурному на пост и доложить о том, что противник нарушает режим прекращения огня. В общем, чувство бесполезности моего существования в такие моменты просто переполняло меня, и однажды, когда в такой вот «веселый» вечер я думал схватиться за пулемёт, на экране внезапно появился блеск глаз. Который неспешно
