Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова
Если бы рядом не было д’Обиака, я бы, наверное, не выдержала всего этого. Раньше я и не посмотрела бы на такого поклонника – в нем нет ничего примечательного. Но у него верное сердце, и очень любит меня. Как я благодарна ему за его любовь! Она не дает мне отчаяться. Я мечтаю только об одном – продержаться до весны. Весной будет теплее, и я придумаю что-нибудь, найду выход…
Однажды февральским вечером мы с д’Обиаком сидели у камина, и я читала ему наизусть свои любимые стихи. Он слушал молча, по-моему, не понимая в них и половины, – но это было совершенно неважно. Ветер с колючим снегом выл за окнами, хлопал ставнями и загонял дым из каминной трубы обратно в комнату. От горького воздуха болела голова… Мне еще никогда не было так холодно. Я придвигалась все ближе к огню, но он почему-то совсем не согревал. Видя, как я дрожу, д’Обиак обнял меня, поцеловал – и посмотрел на меня с тревогой.
– У вас жар, мадам!
Постель кажется мне жесткой, простыни – грубыми, все тело болит. Я шепчу молитвы пересохшими губами, но не могу сосредоточиться, мысли рассеиваются, все заволакивает огненная пелена. Как мне хочется пить… Здесь так тяжело… Может, там будет легче? Мне очень плохо, и, наверное, уже скоро я переступлю предел, из-за которого нет возврата. Раздвинется сияющая завеса, впустит меня туда – и все пройдет. Я постоянно думаю о тех, кто встретит меня на том берегу. Нет, я не буду одинока там! Меня ждет отец, братья – Франсуа, Шарль, Эркюль, сестры Елизавета и Клод… Ла Моль, Бюсси, подруги Мария Клевская и Ла Рош-сюр-Йон… И еще многие, многие, многие… Может быть, теперешние слезы и горести покажутся там незначительными, как детские огорчения из-за сломанных игрушек? Все потерянное вернется невредимым, и наконец закончится неравная и мучительная борьба с Фортуной…
– Отчего вы все время плачете, мадам? – сердобольно спрашивает горничная. – Вам нужно думать о хорошем, тогда вы скорее поправитесь!
Она исчезает куда-то, я ощущаю прикосновение руки де Бюсси и слышу его голос:
– Не бойтесь, мадам, все еще вернется! Только не бойтесь!
Тоскую ли я о прошлом? Нет. Мы со слезами вспоминаем отдельные счастливые моменты, предстающие перед глазами, как картины, в которых остановлено время. Но предложи нам заново пройти дорогу, которую мы уже прошли однажды, предложи снова пережить те же сомнения и боль, страхи и тревоги, трудности и ошибки – мы бы ни за что не согласились.
Я пролежала в постели больше двух месяцев и была почти уверена, что умру, – такими сильными были лихорадка и слабость. Но болезнь отступила. Богу вновь было угодно сохранить мою жизнь. Значит, еще не все потеряно? Значит, все еще может измениться? Неужели…
Когда закончилась эта мучительная зима, я почувствовала огромное облегчение и приободрилась. Я очень надеюсь на помощь герцога де Гиза. Надеюсь, что это темное и трудное время наконец сменится счастливым – и возможно, нам с ним снова доведется быть вместе! Может, еще исполнится то, о чем мы мечтали в юности!
Жан д’Обиак любит меня, но между нами ощущается какое-то напряжение. Как я ни стараюсь подбодрить д’Обиака, он не чувствует себя свободно рядом со мной… А мерзкий Линьерак воображает, что мы с д’Обиаком страстные любовники, и не скрывает своей ревности – хотя на что он надеется, мне непонятно, я едва выношу его.
Оправившись от болезни, я отправилась прогуляться в деревню неподалеку от замка. Солнце сияло, домики утопали в нежной зелени. Я спиной почувствовала чей-то взгляд, повернулась – и увидела очаровательного юного итальянца, стоявшего в дверях аптеки. Он поклонился, тряхнув густыми темными кудрями.
Я подошла к нему, и мы разговорились. Его звали Сильвио. Он улыбнулся белозубой улыбкой и сказал:
– Как я рад, что вы поправились, мадам! Я каждый день молился за вас и готовил для вас лекарства.
Я растрогалась.
– Спасибо, мой милый!
Он робко попросил разрешения поцеловать мою руку и так припал к ней губами, что мне все стало ясно. Я заказала у него лекарство, а на следующий день он самолично доставил его в замок и признался, что полюбил меня с первого взгляда, когда я приехала в Карла.
Меня накрыл восторг – начиналось чудесное лето, и природа ликовала, как моя душа. Сильвио оказался таким живым, разговорчивым, поэтичным, таким искренним и открытым! Я влюбилась в него всем сердцем.
Это оборвалось страшно и неожиданно. Однажды в мою спальню ворвался Линьерак, увидел Сильвио и заорал:
– Я же предупреждал тебя, деревенский мерзавец, чтобы ты не приближался к ней! Я же говорил, что убью тебя, – и я тебя убью, прямо сейчас!
Я не успела ничего сделать – он подбежал, выхватил кинжал и вонзил его в грудь Сильвио. Кровь залила мою белую рубашку. Сильвио попытался что-то сказать, но его губы побелели, взгляд затуманился, он закрыл глаза и умер. Я хотела закричать, но голос пропал от ужаса. Тут в спальню вбежал д’Обиак, схватил Линьерака и, закатив ему пару увесистых оплеух, вышвырнул за дверь.
«Miserere mei, Deus»
Мое положение очень ненадежное, я живу в Бридоре только временно, а что делать дальше, не знаю. Я пишу матери и брату в надежде что-то прояснить. До меня доходят противоречивые слухи: то говорят, что король хочет помириться со мной, то, напротив, что он намерен жестоко наказать меня… Потом я узнала, чего боялся брат: что Гиз разведется со своей женой, женится на мне и получит корону Франции, чего я всем сердцем ему желаю!
Неужели! О, неужели! Как я мечтаю об этом! Это стало бы для меня наградой за все прошедшие годы! Даже само намерение Гиза это сделать – уже награда для меня, честь и счастье, о котором я всегда буду помнить, которое буду всегда беречь в своем сердце, как величайшее сокровище! Я пишу ему:
«…Фортуна обманчива, жизнь полна трудностей и печалей, но я не горюю и не жалею ни о чем, пока у меня есть цель, к которой хочется стремиться всем существом, – а у меня есть такая цель. Все, о чем я сейчас молю Господа, – это Ваша победа. Пока я мало что могу сделать для Вас, но я всей душой на Вашей стороне. Я протягиваю Вам руку помощи, и пусть это слабая рука женщины, я надеюсь, что она поддержит и вдохновит
