Раскольники - Владислав Клевакин

Василий догнал Неелова и в ответ грозно пробурчал:

– Не тебе хулы Аввакумовы читать. Твоя забота – узников накормить да стеречь зорче.

– Да стерег я, – пробурчал про себя Неелов.

Толпа посадских тем временем с криками, а где и с проклятьями окружила и стрельцов, и сруб.

– Послушайте меня, люди! – выкрикнул, не слезая с коня, Неелов. – Расходитесь вы по домам. Нечего здесь вам смотреть. Протопоп ваш Аввакум – еретик. Государя нашего и все царское семейство без меры хулил. Напраслину возводил без причины. А государь наш милостив к народу своему, но еретиков в своей державе не потерпит.

– Врешь ты все, воевода! – посыпались из толпы обвинения. – Не таков наш батюшка Аввакум.

Народ стал массой напирать на стрельцов, стремясь разорвать их плотный строй.

– Чего народ удумал? – испуганно спросил Енакие у Симоны.

Иноки и Яков Хлыстов стояли в стороне от толпы посадских. Хлыстов строго-настрого запретил инокам приближаться к срубу, зная, что если начнется заваруха, то воевода мигом отдаст команду стрелять.

– Может, они хотят сруб разобрать? – предположил Симона.

Хлыстов почесал макушку на голове и сердито добавил:

– Ничего они не хотят. Так, беснуется народ. Кровушку учуял.

– Да как же это? – тихо заскулил Енакие и подался вперед.

Хлыстов в один миг ловко ухватил ручищей его за шиворот и поставил на место.

– Ведут! – разнеслись по берегу крики ребятни.

Хлыстов и иноки тут же обернулись на этот крик. Мальчишки, дурачась, бежали впереди караула, разнося новость своими звонкими детскими криками. Караульные вели заключенных к месту казни, поместив их для надежности в центр квадрата. Впереди важно шествовал десятник Кирьян.

Завидев толпу посадских на берегу у сруба, Кирьян дал команду остановиться и стал мучительно размышлять, что же ему в дальнейшем предпринять. Его нерешительность тут же заметил один из царевых посланцев и рванул поводья коня навстречу процессии.

– Чего встал, дурак! – выругался московский гость.

– Так толпа вон какая собралась, – попытался оправдать свою остановку десятник.

– А ты что, толпы никогда не видел, стрелец? – Посланник хлестнул плетью коня и объехал вокруг караул с заключенными.

– Как же они отбить попытаются? – простонал десятник.

– А ты не бойся, Кирьянушка! – подал из-за солдат голос Аввакум. – Ты службу свою служи, а мы уж тут как-нибудь.

Кирьян обернулся и грозно рявкнул на протопопа:

– Ты чего несешь?

Царский посланник быстро спешился.

– Аввакум дело тебе говорит, а ты еще размышляешь. Ступай вперед, не посмеют.

Кирьян растерянно кивнул и дал команду караулу: «Вперед». При приближении узников к срубу толпа еще больше взвыла и стала кидаться на стрельцов. Люди хватались за цевье пищалей, стараясь вырвать оружие из рук стрельцов. Мальчишки подхватывали с земли комья грязи и с веселым гоготом кидали их в караул.

– Что-то разбушевался народишко! – прохрипел Неелов. – Того гляди сомнут караул наш.

Царский посланец Василий направил коня к самому срубу и выдернул из-за пазухи кафтана письма.

– Люди, послушайте меня! – во всю глотку заорал он. – Вот письма Аввакумовы с хулой на государя. Не за веру государь казнит Аввакума, а как охальника и злодея. Вера наша как была православной, так и осталась.

Из толпы огрызнулись:

– А коли Аввакум охальник, зачем остальных казните?

Посланец усмехнулся.

– Так не один он писал, все вместе сочиняли. Одна шайка-лейка.

– Врешь ты все, боярин, – пронеслось в ответ, – и царь ваш врет.

Тут уже сам Неелов не выдержал такой наглости.

– Это кто там вякает? – зло прорычал воевода. – Вот я вам! Стрельцы, на изготовку! – скомандовал Неелов.

Стрельцы, едва услышав команду Неелова, тут же посрывали пищали с плеч и развернулись к посадским лицом, направив стволы наружу. Десятник Кирьян растолкал толпу и завел заключенных внутрь кольца из стрельцов.

– Кто еще дернется, прикажу караулу стрелять! – прорычал воевода. – Мне государь наказ дал, и я его выполню.

Толпа испуганно отхлынула назад.

– Заводи еретиков внутрь сруба, – распорядился воевода.

Узников завели. Все четверо были молчаливы и собраны, не произнесли ни слова.

Неелов довольно хмыкнул, удовлетворенный такой покорностью узников. Не хватало еще, чтобы эти бузить стали.

Лицо царского посланца осветила улыбка. Дело за малым осталось. У кромки воды стрельцы развели костер, бросив рядом с ним несколько факелов и деревянное ведро со смолой.

Неелов окинул взглядом место казни. Народ вроде успокоился и затих в ожидании неизбежного.

Царский посланец быстро подъехал к Неелову.

– Не тяни, Иван. Пока народ успокоился, жги еретиков.

Воевода нехотя кивнул и поднял руку, привлекая внимание караула к себе. Стрелец у костра обмакнул факелы в ведро со смолой и запалил от костра. Народ, увидев в руках стрельца пылающее пламя, горестно охнул. Стрелец, стараясь не мешкать, устремился к срубу, в котором находились узники, стал деловито со всех сторон поджигать сено.

Из глаз Симоны и Енакие хлынули прозрачные слезы. Только Яков Хлыстов стоял безмолвно, глядя на происходящее вокруг пустыми глазницами. Воевода Неелов все же заметил своего бывшего стрельца чуть поодаль от толпы и осторожно кивнул ему головой. Хлыстов не жалел пустозерских узников и не сопереживал собравшейся вокруг горящего сруба ревущей толпе. Не будь этого протопопа Аввакума, жизнь Якова так и текла бы по-прежнему тихо и спокойно. Но при взгляде на этот пылающий сруб что-то умерло у Хлыстова в сердце. Превратилось в тот серый камень, что таскал он в Москве на строительстве Всехсвятского моста.

– Воевода! – раздался голос протопопа.

Неелов дернулся. Чего это от него Аввакум хочет?

Аввакум прокашлялся и протер глаза от едкого дыма, застилавшего уже все пространство вокруг горящего сруба.

– Возьми рукопись мою, прошу, – прокричал протопоп. – Последняя просьба к тебе.

Неелов крикнул стрельцам:

– Заберите у него бумаги, пока не сгорел вместе с ними.

Один из стрельцов кивнул и, заткнув нос со ртом шапкой, кинулся к срубу. Выхватив у Аввакума кипу бумаг, он тут же отнес ее воеводе.

– После почитаем, чего он тут накарябал. – Неелов свернул бумаги и небрежно сунул их за пазуху.

Огонь тем временем разгорался все сильнее. Просмоленные нижние венцы сруба уже полностью охватило яркое и жаркое пламя, сквозь языки которого еще пока различались фигуры пустозерских узников.

Народ тихо отступил назад, чтобы не обжечься. Мужики, молча потупив взоры, смотрели на лижущее сруб яркое пламя. Бабы ревели и утирали платками слезы.

– Аввакум сам свою судьбу выбрал, – пробурчал Яков Хлыстов, глядя на то, как огонь с треском поглощает сруб с пустозерскими узниками.

– Батюшка Аввакум! – Симона и Енакие с криком со всех ног рванули к срубу.

– Стой, чернецы! – Навстречу инокам тотчас метнулись двое караульных. – Стой, кому говорят!

Яков не ожидал от этих двух молодых монахов такой прыти и