Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова
– Откройте! Откройте немедленно!
Я была уже так напугана, что испугаться еще сильнее означало бы упасть в обморок, что совсем не входило в мои планы. Я шепотом приказала фрейлинам:
– Не открывайте, скажите, что я сплю! Говорите спокойно и тихо!
Пока сгорела только половина веревки. Ничего, еще немножко, и догорит остальное, главное – не паниковать. Вдруг брату все-таки удалось уйти?
Фрейлины подошли к дверям и тихо спросили:
– Что вам нужно, господа?
– Ваш камин сильно дымит! Даже в коридоре дым! Откройте, мы его потушим, а то будет пожар!
– Ах, пожалуйста, не стучите и не кричите так – госпожа спит! Вы ее разбудите, а она очень не любит, когда шумят среди ночи! Мы сами сейчас все потушим.
– Ну сами так сами, – проворчали солдаты. – Если начнется пожар, госпожа вас не похвалит.
Солдаты нехотя ушли.
Когда веревка сгорела полностью, я перевела дух. Взглянула на себя в зеркало и ужаснулась: руки в саже, а взгляд такой, что сделал бы честь любому привидению. Я бросилась приводить себя в порядок и велела горничной и фрейлинам прибрать комнату, только двигаться как можно тише и не разговаривать. Потом все улеглись спать. Ни о каком сне, конечно, не было и речи…
Я с трепетом ждала, когда за мной придут. Наконец появился капитан де Лосс. Не исключено, что у него приказ, и он сейчас арестует меня. Ну что ж – Бастилия так Бастилия.
– Мадам, ваш брат герцог Анжуйский бежал из Лувра. Король немедленно требует вас к себе.
– О-о-о, мадам! – завопила все та же фрейлина, упала к моим ногам и вцепилась в мое платье. – Мадам, неужели все кончено, и вы никогда сюда не вернетесь?! Я не могу, не хочу в это верить, мадам!
– Вот идиотка! – не сдержалась я. – Замолчите, иначе вы погубите нас всех, и себя тоже!
Де Лосс оторвал ее от меня и сердито приказал другим фрейлинам:
– Приведите ее в чувство! И чтобы больше ни слова! – после чего обратился ко мне, понижая голос: – Ваше счастье, что за вами пришел я. Если бы это услышал кто-нибудь другой, мы все оказались бы в Бастилии… Возблагодарите Бога, мадам! Ваш брат спасен, он теперь на свободе!
Я избавлю читателя от описания той ярости, в которую пришел король, узнав о побеге Франсуа. Он был вне себя, и мне понадобилось все мое мужество, чтобы вынести его гневные нападки, – после всего, что уже пришлось пережить этой ночью… Но это пустяки, пусть кричит сколько угодно. Главное – Франсуа больше ничто не угрожает. Если бы он не сбежал, то король навсегда посадил бы его в Бастилию. Он все время грозился этим, и мы на какое-то время даже поверили, что это всего лишь угрозы, – но он действительно собирался это сделать. Каким же надо быть бессердечным, чтобы приговорить к пожизненному заключению собственного брата! Бедный Франсуа!
Король боится, что попытка Франсуа завладеть Фландрией спровоцирует войну с Испанией. Но я надеюсь, что обойдется без войны, или она будет символической. В любом случае до начала похода на Фландрию ситуация еще не раз успеет измениться.
Вместе с братом бежал и верный Бюсси – он заранее выехал в монастырь Святой Женевьевы и встретил там Франсуа, чтобы сопровождать его дальше, в Анжер. Когда безопасность Франсуа зависит от Бюсси, я совершенно спокойна за брата.
Одно нехорошо: узнав о планах Франсуа, Испания пригрозила развязать войну сразу же, как только французская армия вступит на землю Фландрии. Чтобы уладить это дело, в апреле матушка собралась в Анжер к Франсуа. Я очень хочу увидеть брата перед отъездом к мужу в Наварру – кто знает, когда нам с ним еще доведется встретиться. Уговорить короля отпустить меня в эту поездку было непросто, но в конце концов он согласился.
Стояла чудесная весна. Пронизанные солнцем деревья шелестели под ласковым ветром, словно рассказывали старые сказки, птицы пели, и нежно-голубое небо было восхитительно высоким. Когда я обняла Франсуа, мы оба прослезились.
– Моя милая сестра, как я скучал! Я все время думал о вас!
Мать попросила Франсуа на время отказаться от похода на Фландрию, потому что настрой Испании слишком уж непримирим, и предложила пока задуматься о женитьбе. В конце концов, можно заполучить Испанию в союзники, женившись на какой-нибудь из дочерей Филиппа II. Брат обещал подумать.
Огонь Прометея
Без Франсуа и Бюсси Лувр стал пустым, чужим и скучным. В апреле умерла моя подруга, принцесса де Ла Рош-сюр-Йон, с которой мы ездили во Фландрию…
Мне не терпится уехать отсюда, сборы в самом разгаре. А брат-король делает все, чтобы вернуть мое расположение и загладить многочисленные неприятные впечатления последнего времени. Каждое утро он приходит ко мне, и мы ведем долгие беседы.
– Сестра, не скрою, мне очень жаль вас отпускать.
– Отчего же, сир? Мне казалось, что вы, напротив, желаете моего отъезда.
– Ах, Маргарита, вы же все понимаете. Как король, я, разумеется, желаю вашего отъезда – на юге неспокойно, а ваш приезд восстановит там хорошую обстановку. Вы пользуетесь большим влиянием на короля Наваррского, да и само ваше присутствие заставит этот край расцвести и забыть о войне, о сопротивлении… Но, как ваш брат, я очень сожалею, что вы уезжаете. Мне будет недоставать общения с вами.
– Но, сир, я так долго была здесь – а вы общались со мной очень мало…
– Я знаю, – ответил он надменным тоном. – И очень жалею об этом. Но как я мог общаться с вами, когда между нами стоял этот… герцог Анжуйский?
– Разве любовь к одному брату может помешать любить другого?
Он поморщился.
– Маргарита, ну не надо… Неужели вы не понимаете, что я… Да, я делал все, чтобы убрать Франсуа со сцены! Но не столько из-за его военных прожектов, будь они неладны, сколько из-за вас!
– Из-за меня?!
– Ну конечно, – произнес он таким тоном, словно я не понимала очевидного. – Ах, моя маленькая глупышка. – Он подошел ко мне, поправил мой воротник и долго смотрел на меня – так же, как в юности, перед первым поцелуем. А я ощущала его близость, его дыхание и понимала, как изменилась с тех пор. Хотя мое сердце по-прежнему бьется чаще, когда брат так смотрит на меня. – Конечно, из-за вас, – продолжил он после паузы. – Я не могу неволить вас, я вижу, как вы привязались к Франсуа, но мне больно смотреть на эту привязанность.
– Почему?
Он обнял меня одной рукой, и мы начали прохаживаться по
