Персей - Андрей Германович Волос
Слушая, дон Дьего то крутил в руках шляпу, то теребил манжеты. Пару раз открывал рот, но так и не осмелился ничего сказать и в конце концов ушел, сердечно простившись.
Однако на следующий день он, еще более смущенный, явился снова. Маэстро Бенвенуто, поверьте, Патрицио не хочет ничего плохого, он всего лишь просит вернуть платье Микеле, а то бедняге буквально нечего надеть…
– То есть он еще там?! – взревел Бенвенуто, когда к нему вернулся дар речи. – Синьор Дьего, вот что я вам скажу! Я не видел никого щедрее и порядочнее вас. А этот Патрицио – бесчестный нехристь! Вероятно, он сошел с ума, что снова присылает вас с такими поручениями. Так или иначе, передайте ему следующее. Если он сегодня же не приведет ко мне Микеле, я его убью. Времени у него – до той поры, когда зазвонят к вечерне. Равно скажите и Микеле: если он в тот же час не уйдет от Патрицио, я сделаю с ним немногим меньше того, что уготовано прежнему хозяину!
Добродушный Патрицио не ожидал такого поворота, рассчитывая, вероятно, на какое-то иное, более человечное к себе отношение. Он ведь и правда не хотел ничего плохого, кто виноват, что так получилось!..
Но когда дон Дьего передал слова Бенвенуто, Патрицио с необыкновенной ясностью осознал, на краю какой бездны очутился. Ломая пальцы, ювелир причитал, что проклинает тот день и час, когда совершил роковую ошибку. Но кой толк теперь в его проклятиях! – что бы он ни сделал для исправления, Бенвенуто все равно лишит его жизни!..
Испуганный Микеле сбегал за отцом. Разобравшись в сути дела, маэстро Марино посоветовал Патрицио поступить именно так, как было велено.
– Нет-нет, я не пойду! – отвечал Патрицио, едва не плача. Вы не понимаете, он просто сумасшедший! Теперь-то я смекнул, что от таких лучше держаться подальше! Но разве мог я знать, когда заводил знакомство, чем оно в итоге обернется? А оно вон как повернулось: так повернулось, что ни в чем не повинному Патрицио придется покинуть этот мир!..
Ломая пальцы и стеная, он умолял Микеле пойти к Бенвенуто с отцом. И передать, что Патрицио тоже бы, конечно, явился, но он лежит без памяти в смертельной горячке и, по всей вероятности, скоро сам по себе, без какого-либо содействия этого зверя Бенвенуто, отдаст Богу душу.
Маэстро Марино мягко возражал. Дон Дьего соглашался с маэстро Марино и тоже уговаривал Патрицио. Я совсем не уверен, говорил дон Дьего, что дело и впрямь дойдет до смертоубийства. Но если ты оставишь нас, выйдет очень большой скандал. Бенвенуто ведь именно так велел тебе: лично привести к нему Микеле, а не отправить парня с кем-то другим.
– Послушай нас, Патрицио! – настаивал дон Дьего. – Не бойся! Я пойду с вами! В случае чего я стану на твою защиту!
Когда до благовеста осталось совсем немного времени, Патрицио поддался уговорам, и они выступили всем обществом.
Между тем Бенвенуто в кольчуге и с оружием расхаживал по мастерской, прислушиваясь, не раздался ли уже первый удар колокола.
В дверь постучали.
Первым вошел раскрасневшийся дон Дьего, за ним Микеле, следом маэстро Марино, последним – трясущийся Патрицио.
Бенвенуто смотрел на них мертвящим гневным взглядом.
Патрицио пролепетал:
– Бенвенуто, вот я привел вам Микеле!.. Клянусь, я случайно задержал его!.. Это получилось нечаянно, я совсем не хотел вас обидеть!
Тут вступил и Микеле.
– Хозяин мой, простите меня! – сколь можно проникновенно и почтительно сказал он. – Позвольте мне остаться! Я буду делать все, что вы мне прикажете!..
– Ты хочешь доработать условленный срок? – хмуро спросил Бенвенуто.
– Нет! – ответил Микеле. – Я хочу никогда больше с вами не расставаться!
Бенвенуто помолчал, опустив голову. Потом со вздохом обернулся и хмуро сказал ученику, которого недавно прибил Микеле:
– Пьетро, милый!.. подай-ка мне тот сверток… Вот, Микеле. Здесь все платье, что я тебе дарил. Шапка и плащ тоже. Возьми – и вместе с этим получай свободу. Иди куда хочешь. Ты мне больше не нужен.
– Вот тебе раз! – изумился дон Дьего.
– Но почему?! – плачуще воскликнул Микеле.
Бенвенуто молчал, Микеле плакал, дон Дьего разводил руками, маэстро Марино твердил, что не встречал более благородного человека, чем Бенвенуто, и, если б на склоне лет не увидел воочию, никогда бы не поверил, что такие вообще бывают на свете!..
Бенвенуто все еще не понимал, кто это такой.
– Хозяин, это же маэстро Марино, мой отец! – воскликнул Микеле. – Видите, как он вас умоляет!
– Ах, отец!.. Простите меня, маэстро Марино, я сразу не уяснил. Ну что ж… Ладно, маэстро Марино. Ради вас я возьму его обратно.
* * *
– Ну хорошо, – сказал Бенвенуто, снова закрепляя медальон. – Так на чем мы остановились?
– Мы остановились… перед тем как вы об отце начали рассказывать?
– Да.
– Ну, я сказал, что так не говорят…
– Ты неисправим, Микеле, – заметил Бенвенуто. – Тебе хоть кол на голове теши. Все равно не перестанешь умничать. Я мог бы сказать, что тебе свойственно баранье упрямство. Но ты гораздо упрямее барана. Ты просто осел!
– Вам виднее… пожалуйста… я же написал, как вы сказали. Хотя так и не говорят…
– Хватит!.. Не важно, как говорят. В конце концов, это просто слова.
– И что? Я и пишу слова.
– Слова! А есть вещи куда важнее слов!.. Мы же не просто так слова пишем! Я не собираюсь говорить просто слова! Всякий дурак может говорить слова! И обычно в этих словах нет никакого смысла!.. А я говорю о важных вещах! Вот и записывай теми словами, что мне подвернулись. Не имеет значения. Какими словами ни записать, важные вещи никуда не денутся.
– О каких важных вещах? Вы ведь просто рассказываете, как жили…
– Не знаешь, какие бывают важные вещи?
– Нет… ну, то есть… Нет, не знаю.
– Да вот такие и бывают. Жизнь и смерть, например.
– При чем тут смерть?
– Да при том, что сегодня ты стучишь зубилом, а завтра бац! – шагайте за лопатами. Однажды отец услал меня в Мантую: поезжай, говорит, от греха подальше, дескать, а то тут чума. Как будто в Мантуе что-то другое… Я и уехал, а когда месяца через три вернулся, так уже никого не было: ни отца, ни двух сестер. Ни зятя, ни племянников. Всех Господь прибрал. Собака была, и та сбежала.
– Куда сбежала?
– Откуда я знаю
