Битва за Дальний Восток. От противостояния к Антанте - Владимир Виленович Шигин
– Я думаю, что данное соглашение скорее дело рук английской, нежели русской политики. Кроме этого, должен обратить ваше внимание, что подписанию соглашения сопутствовали антигерманские выпады в русской и английской печати.
– Безусловно, это соглашение, прежде всего, против нас! – мрачно кивнул фон Бюлов.
Напуганный столь активным общением за своей спиной, Вильгельм запросил Николая о встрече. Эта встреча состоялась в финских шхерах. Императоры, как и ранее, внешне мило пообщались, пообедали и поужинали, но не более. Уже на следующий же день петербургское «Новое время» писало: «Не может быть и речи о каком-либо изменении в уже определившейся внешней политике нашего государства». И совсем уж как пощечина Вильгельму стало европейское турне Николая II в 1909 году во Францию и в Англию.
К лету 1908 года, без каких-либо формальных изменений курса русской внешней политики, обозначилась новая международная комбинация: Россия – Франция – Англия. Закрепляя достигнутое в июне 1908 года, в Ревель прибыл английский король Эдуард VII. Этому визиту предшествовали бурные дебаты в британском парламенте. Левые депутаты протестовали против сближения с царизмом, традиционно твердя о «русских зверствах». С леваками отчаянно полемизировал министр иностранных дел Грей. В результате голосование показало, что большинство как либералов, так и консерваторов за сближение с Россией. А меньше чем через месяц после английского короля в Россию прибыл уже французский президент Фальер. И французский парламент также проголосовал за Россию. В начале июня 1909 года, в качестве ответного визита, в Англию выехал уже не российский император, как можно было ожидать, а группа членов обеих палат Государственной думы, во главе с ее председателем Хомяковым. Россия демонстрировала союзникам свою демократичность. В Лондоне русских депутатов встретили самым радушным образом; всюду устраивались банкеты и приемы в их честь. Это было новым этапом англо-русского сближения.
Поэтому окончание классической Большой Игры в Центральной Азии обычно относят к хронологическому отрезку между декабрем 1905 и августом 1907 года, когда англо-русский диалог принес плоды в виде двухстороннего соглашения (конвенции) по Афганистану, Персии и Тибету.
Ну, а потом начался новый исторический этап, о котором надо уже говорить отдельно.
Послесловие
До сих пор историки спорят, выиграла ли Россия, вступив в договор «сердечного согласия» с Англией и Францией или же это, наоборот, попала в хитроумную ловушку? При этом чем дальше, тем больше сторонников того, что участие в Антанте не принесло нам никаких реальных выгод, став поистине гибельной затеей.
Вне всяких сомнений, заключая соглашение с Россией, Англия пошла на определенные уступки. Во-первых, она согласилась завершить Большую Игру в Центральной Азии и на Дальнем Востоке в ее старом, классическом варианте противостояния двух держав в отдельно взятом регионе. Во-вторых, впервые в истории Англия согласилась считать Босфор и Дарданеллы зоной российских интересов. Но так ли велики в реальности были эти жертвы?
Не надо быть большим специалистом, чтобы понять, что к началу ХХ века в Центральной Азии Россия и Англия вышли на предельные рубежи своих сфер влияния. Дальше продвигаться было уже некуда. Поэтому дальнейшие действия в этом регионе могли иметь лишь два варианта. Первый – прямое вооруженное столкновение и второе – заключение двустороннего договора, который бы зафиксировал сложившуюся геополитическую ситуацию в регионе. Большая война за Афганистан, Персию и Тибет была бы избыточна и совершенно не нужна ни Лондону, ни Петербургу. Поэтому оставался лишь второй вариант, который и был в 1907 году успешно реализован. Думается, что, если бы даже Россия отказалась от вступления в Антанту, договор о демаркации границ в Центральной Азии все равно в обозримом будущем был бы решен.
Что касается «морковки» в виде Черноморских проливов, то, с одной стороны, это была действительно большая уступка. Тем более что проливы всегда были вожделенной целью российских императоров и императриц. Но, во-первых, Босфор и Дарданеллы принадлежали Турции и их надо было еще отвоевать. Во-вторых, за спиной Стамбула стоял Берлин. Поэтому, соблазняя Петербург проливами, Лондон тем самым толкал его на конфронтацию с Берлином. И если ранее между императором Николаем и кайзером Вильгельмом не было никаких территориальных противоречий, то теперь они появились. Наконец, в-третьих, отказываясь в пользу России от проливов, Англия не слишком много теряла. Да, получив Босфор и Дарданеллы, Россия выходила на берега Средиземного моря, чем серьезно улучшала свое военное и экономическое положение. Но в геополитическом масштабе для нее мало что менялось. Заполучив Босфор и Дарданеллы, Петербург все равно не получал выхода на океанские (т. е. на мировые) торговые пути. Оба выхода из Средиземного моря – Суэцкий канал и Гибралтар по-прежнему оставались в руках Англии.
В заманивании России в совершенно ненужный ей союз свою роль как главного кредитора сыграла Франция, Условия предоставления ею в 1906 году займа на 2,2 миллиарда франков действительно на время значительно улучшили финансовое положение России. Однако этот займ предусматривал немалые проценты, что, в свою очередь, делало Россию финансово зависимой от кредитора.
Поэтому с самого начала вступление в Антанту являлось для России серьезным риском во всех смыслах.
Ну, а что получала от вступления в Антанту России Англия и Франция? В тот исторический момент межгосударственные отношения в Европе определялись, прежде всего, англо-германским соперничеством. Англия и Германия открыто готовились к неизбежной войне между собой. При этом Англия могла победить противника на море, но не на суше. Именно поэтому решением «германского вопроса» для Англии могла стать только общеевропейская война с участием Франции и России. Более того, последние и должны была взять на себя всю тяжесть сухопутного противостояния с Германией.
Что касается Франции, то она тоже видела в Антанте собственную выгоду – вернуть себе ранее захваченные немцами Эльзас и Лотарингию. Поэтому в Париже также считали войну с Берлином неизбежной.
Никаких политических выгод не имела от «сердечного согласия» только Россия!
Более того, вступление России в Антанту, по своей изначальной задумке, должно было неизбежно привести к нашему столкновению с Германией. А ведь у нас на тот момент не было никаких территориальных, колониальных и экономических противоречий с Германией! Мы ничем не угрожали Германии, а она нам! Но очень уж хотелось Англии и Франции столкнуть нас лбами с немцами. По большому счету, именно для этого Антанта и создавалась.
Парадокс нового союза для России заключался и в том, что он был подписан с главным врагом по Большой Игре. Англия была нашим врагом на протяжении полутора веков, в то время как Германия (Пруссия) все это время была нашим союзником. При этом в Петербурге прекрасно понимали, что имеют дело с прожженными проходимцами от политики, которым присущи цинизм, вероломство и откровенная подлость. Доказательством этому являлась вся история взаимоотношений России и Англии – непрерывная череда обманов, провокаций и интриг со стороны Англии. И как не вспомнить здесь старика Бисмарка, который как-то весьма дальновидно заметил:
– Политика Англии всегда заключалась в
