Артима талантов Корелимона - Елена Владимировна Крыжановская
Лумери приглушенно фыркнула. Ей казалось забавным, что торговец не узнаёт её, хотя видел почти каждую неделю, когда она платила за шарманку или просила отсрочки в уплате. Корелимон сохранял серьезность.
— В этом-то всё и дело. Хочу, чтобы гитара была удобной для нас обоих. Легкая, небольшая, но с таким грифом, чтобы и я спокойно мог играть. На дамских у меня пальцы в струнах застревают! Лумери будет трудно справиться с большой гитарой…
— Возьмите гиталеле! — осенило торговца. Он полез на верхнюю полку, нашел зеленый футляр с медными гвоздиками-звёздочками и бережно стирал с него пыль. — Глядите, какая крошка! Дамы ее игнорируют, считают громоздкой, неизящной. Гриф, видите ли, слишком широкий, «мужской». Вам будет в самый раз!
Корелимон придирчиво разглядывал со всех сторон маленькую гитарку с широкими «бёдрами» и грифом, всего на четверть дюйма уже обычного. Она казалась крепкой и приземистой, но всё же — крошкой. Примерно вполовину меньше обычной гитары. Полированный корпус, блестящий, как молоденький каштан, гулко откликался на каждое прикосновение и даже на дыхание. Розетку украшал орнамент из перламутровых треугольников.
— Ну как она тебе? Попробуй обхватить ее руками. Удобно? — Корелимон дал «доченьке» проверить инструмент. Лумери с важностью сделала вид, что умеет обращаться с гитарой. Старательно подражая его жестам, она накинула через голову ремень, взяла гриф левой рукой, а большим пальцем правой провела по струнам.
Гиталеле мелодично откликнулась.
— Нравится!
— Мы берём эту. Сколько?
— Вы же хотите насовсем… два тавра. Правда, меньше не могу! Это дорогая игрушка. Послушайте, как звучит! Гиталеле большой гитаре не уступит, послушайте басы, обертона…
— Согласен, звучит красиво и сделана ладненько. Настроена по классике, на ми?
— Да, пока да. Многие предпочитают повышать строй от ля до ля, но я…
— Я тоже, — кивнул Корелимон. — Берём. — Он выложил на прилавок два тавра серебром. — Надеюсь, это была цена с футляром?
— М-м-м… — замялся торговец, но вспомнил, что гиталеле слишком давно ждала своего покупателя, не всякому она по руке и по вкусу, и энергично кивнул: — Да, разумеется. Взгляните, какой футляр — высший класс, только гвоздики начистить!
— Благодарю. А есть у вас порошок для акустической воронки?
— А как же! Незаменимая вещь для больших открытых площадей, где ничего не слышно в двух шагах! Дешевые кричалки — по таврику, но если вы хотите круг побольше…
— Побольше, хотя бы метров пять, — кивнул Корелимон.
— Тогда по два. Это по-божески. Вот, извольте, максимальный диаметр до семи метров. Купол он, конечно, не покроет, но снизу слышимость подхватит отлично! Один пакетик? Два?
— Давайте сразу пять. Их ведь можно делить?
— Само собой. С вас десять тавриков. А впрочем, девять. Скидка за общую покупку! Или предпочитаете комплект запасных струн в подарок?
Корелимон не стал забирать одну монету, а бросил в футляр гитарки, как в саквояж, колечко свитых струн и пять туго набитых прозрачных пакетиков. Лумери с любопытством посматривала на черный поблескивающий металлом порошок. Она даже не слышала о таком средстве. Значит, если немножко посыпать вокруг себя этим порошком, то ее пение будет слышно на всю площадь? Ого!
— А что это — диаметр? — спросила она уже на улице, чтобы не позориться перед торговцем. Звери радостно встретили их возле дверей лавки, Лумери снова взяла кошку на руки. Корелимон закинул за спину футляр с гиталеле, тоже на ремне.
— Это размер круга, который можно очертить порошком. Диаметр семь метров — примерно твои четырнадцать шагов в поперечнике того кольца, внутри которого может играться представление. И всё будет отлично слышно людям. Сама понимаешь, маленький круг, где внутри только ты да гиталеле, очертить легко, а вот большой… чтобы хватило на настоящую стену и десяток артистов…
— Но у нас пока нет столько артистов, — напомнила практичная Лумери.
— Но будет! Нам придется часто выступать под открытым небом, где-то среди полей и в маленьких селениях. Там очень кстати акустическая воронка, она усиливает звук, чтобы все зрители слышали нас так, будто стоят близко. А такую штуку купишь только в городах. Пусть будет запас заранее, правда? Не знаешь ведь, когда он пригодится.
— Ты научишь меня играть на этой дочке гитары? Это очень трудно?
— Думаю, если тебе понравится ее голос, вы быстро подружитесь. Только от струн пальцы болят, нужно потерпеть какое-то время, пока привыкнешь. Постепенно научишься, если захочешь. Главное, тебе нужно петь, а не играть, ты ведь ещё и танцуешь. Попробуем для начала разучить ту песенку, про девчонку с Весенней улицы.
— А где мы будем пробовать? — оживилась Лумери.
— В гостинице. Но сперва купим тебе обновки, пообедаем… Хотя нет, сейчас куплю тебе пирожки и сок. Ты подкрепись, пока мы отправляемся на поиски ещё одного артиста. Без него нам, похоже, не обойтись…
* * *
Далеко на другом конце страны с общими огромными равнинами, лесами, реками, дорогами, поделенной, как лоскутное одеяло, многими мелкими правителями, в кабинете, зашторенном так плотно, что не отличить день от ночи, ждал посетитель.
Солидный грузный посетитель, разодетый в восточные шелка, слегка пожимал плечами и беспокойно смотрел по сторонам, стараясь рассмотреть детали в зябком сумраке. В кабинете было прохладно, как в погребе. Все стены занимали массивные книжные шкафы под потолок, они даже заслоняли окна, и невозможно было угадать, где прячется за ними дверь. Шкафы шли в два ряда, в шахматном порядке, как деревья в лесу. С тех, пор как служанка, сказала: «Ожидайте», — и затерялась в тёмной чаще, посетитель остался в одиночестве. Жесткий кожаный диван не располагал к полному расслаблению. На всякий случай, важный посетитель оставил при себе, не отдав служанке, трость с тяжелым золотым набалдашником. Теперь он опирался на нее, напряженно хмурясь и вглядываясь в сумрак.
— Что вам угодно?
Посетитель вздрогнул. Хриплый голос прозвучал сзади, у него над ухом. Господин в шелках дернулся, оглянулся, но коренастый большеголовый силуэт уже стоял перед ним. Лица хозяина кабинета было не разглядеть, различалась только квадратная челюсть, твердый подбородок, большие круглые глаза с нависшими сведенными бровями, густая неприлизанная шевелюра. Одет — скромно, но дорого. Это угадывалось по шелковому отливу шейного платка с бриллиантовой булавкой даже в полумраке.
— Эт-то вас называют Ш-ш-шершнем? — от неожиданного появления знаменитого сыщика посетитель даже запинался в словах. — Правда, что вы можете найти и достать кого
