Приход луны - Евгений Иосифович Габрилович

— Кто это?

Знакомый нам голос сказал:

— Это я.

— Костя?

— Да, Костя.

Пораженная, она спросила:

— Костя, как ты сюда попал?

— Это совершенно неважно, как я сюда попал, — сказал Костя. — Скажи мне, пожалуйста, что все это значит?

— Что «все»? О чем ты говоришь?

— Вот все это! — сказал Костя. — Вот это все! Твой отъезд. Приезд сюда.

— Погоди. Что ты от меня хочешь?

— Как «что»! — закричал он. — Идут экзамены, ты вдруг срываешься, несешься неизвестно куда! Кто он? Кто этот человек? Это же неприлично! Ты ведешь себя как черт знает кто! — Он топнул ногой. — Ты должна немедленно ехать домой. Сейчас же едем!

Тут уже вспыхнула Наташа.

— Что ты кричишь! И что ты мною командуешь? И потом, почему ты вообще вмешиваешься в мою жизнь?

Наступило молчание. Грузовик, проезжавший по дороге, осветил их на миг ярким светом фар, а затем все опять ушло в лунный полумрак. Костя вдруг повернулся и направился к калитке. Потом снова приблизился к Наташе и тихо-тихо, в нестерпимой душевной муке, сказал:

— Наташенька, что с тобой? Ты ли это? Наташа?

Но она окинула его далеким, холодным и безразличным взором:

— Посмотри, какой ты грязный! Ты весь в пыли. Что за нелепый вид!

Он постоял еще мгновение, странно взмахнул руками, открыл калитку и скрылся во тьме.

Наташа побежала по ступенькам крыльца.

Когда она вошла в комнату, Рая не раздеваясь спала на кушетке, — видимо, ждала Наташу да так и заснула. Скрипнула половица, Рая встрепенулась, вскочила.

— Наташа? Ты?

— Я.

— Господи, где ты пропала? Ты знаешь, что уже два часа ночи? Ты просто сошла с ума!

Наташа крикнула:

— Оставьте вы меня все в покое!

Рая опустилась на кушетку и молча глядела на Наташу. Наташа села на кровать, опершись спиной о стену, положив руки под голову. И вдруг упала лицом в подушку и разрыдалась.

Рая в страхе бросилась к ней.

— Наташенька! Голубчик! Ну что ты? Ну не надо… Ну прости меня!..

А Наташа потерянно говорила:

— Рая! Раенька! Уедем отсюда. Сейчас же уедем!

— Да почему? Что случилось?

Наташа продолжала бормотать, крепко прижавшись к Рае, утирая слезы ладонями:

— Не знаю… Ничего не знаю… Со мной что-то неладно, Раенька… Помоги мне! Уедем!

— Да погоди, успокойся, — лепетала Рая, сама чуть не плача, — погоди минуточку.

Она бросилась к ведру с водой, намочила в нем полотенце и обвязала им лоб Наташи. Потом сказала:

— Теперь расскажи толком, спокойно… Что он тебе сказал?

— Сказал, что любит.

— А ты?

— Не знаю! Я ничего не знаю! — проговорила Наташа и, сорвав с головы полотенце, уткнулась, рыдая, в подушку.

А Костя шагал по степи обратно на пристань. Уже начинало светать — коротка июньская ночь, когда земля не успевает ни задремать, ни остыть после дневного зноя. Навстречу и в обгон неслись грузовики, обдавая Костю пылью.

Шел, ничего не видя и не слыша, по самой середине дороги. Он не понимал, по-видимому, ни цели своего пути, ни времени. А вокруг уже меркли огни. И все то, что только что было холодно, серо, безлико, — розовело, теплело и обретало жизнь.

Солнце стояло уже высоко. В конторе четвертого стройучастка было шумно. Как всегда, Сергей проводил утреннее оперативное совещание. Он был весел, много курил.

— Петр Семенович, — говорил он, — даем тебе сегодня семь самосвалов, только уж покажи работу. А то Сутейкин опять тебя обгонит. Я уж не знаю, что делать с этим Сутейкиным. Может, ноги ему связать, чтобы он тебя не обгонял?

Прорабы засмеялись. А Сутейкин сказал:

— Вяжите! Я и связанный его обгоню!

Опять засмеялись. Зазвонил телефон. Сергей поднял трубку и оживленно заговорил:

— Ромашко. Здравствуйте, Лидия Семеновна… Да как я могу забыть, когда я этого совещания полгода жду… Ровно в десять тридцать? Буду как штык.

Положил трубку и сказал:

— Вот, товарищи, кажется, все… Ну-с, давайте, уже восьмой час…

Прорабы, оживленно переговариваясь, стали расходиться. Опять зазвонил телефон. Сергей, подписывая наряды, поднял трубку:

— Я слушаю.

И вдруг обрадованно воскликнул:

— Раечка! С добрым утром, дорогая! Как вам там спалось? Как Наташа?

Р а я. Хорошо спалось… Сережа, а мы уезжаем.

С е р г е й (озадаченно). Как это — «мы»?

Р а я. Мы… Я и Наташа. С одиннадцатичасовым пароходом.

Сергей помолчал и спросил:

— И Наташа?

Р а я. Да. Спасибо за хороший прием. Наташа вас благодарит и передает привет.

С е р г е й (грубо). А почему, собственно, вы мне звоните? Где она сама? Дайте мне ее к телефону.

Короткая пауза. Рая взглянула на сидевшую на кушетке Наташу и сказала:

— Ее здесь нет.

— Ах вот оно как! — сказал Сергей. — Обождите!

И, обратившись к некоторым прорабам, которые еще не успели выйти из конторы, нетерпеливо крикнул:

— Что у вас еще ко мне есть?

Те удивленно переглянулись и стали выходить. Сергей сказал в трубку:

— Слушайте! Никуда вы не уедете. Я сейчас выезжаю к вам.

Р а я. Да нет, это совсем не нужно.

С е р г е й. Я должен поговорить с Наташей! Понятно вам?

Р а я. Это совсем бесполезно.

Помолчала, вздохнула и тихо сказала:

— Она не будет с вами говорить.

Наступило долгое молчание. Стало слышно жужжание шмеля, залетевшего в контору и ударявшегося то о стену, то о стекло окна.

— Что ж, хорошо! В таком случае пожелайте ей счастья!

Сергей решительным жестом бросил трубку на рычаг.

Он раскрыл портсигар, пытаясь закурить, но не мог зажечь спичку — руки у него дрожали. Открылась дверь, кто-то вошел. Сергей быстро отошел к окну и стал спиной к вошедшему. Это был Петр, который спросил:

— На участок поедем, Сергей Терентьевич?

— Ступай отсюда! — не поворачиваясь, резко бросил Сергей.

Бежит по дороге самосвал, и в его кабине, рядом с шофером, сидят Наташа и Рая — совершенно так же, как и тогда, когда они ехали с пристани на стройку. Только теперь девушки едут обратно, на пристань. Наташа бледна и молчалива. Рая старается всеми средствами развлечь ее и тараторит без умолку:

— Вообще здесь природа красивая, только здорово пыльно. Без пыли бы было вовсе красиво. Наташа, не дует, может, закроем окно?

Н а т а ш а. Нет, ничего.

Рая все же заботливо поднимает воротник Наташиного пальто. Некоторое время молчит, искоса поглядывая на подругу, а затем спрашивает шофера:

— Не знаете, когда точно отходит пароход?

— Приход в десять двадцать, отход ровно в одиннадцать.

Приемная главного инженера. Сюда уже сходятся приглашенные на совещание. Разноголосый говор. Некоторые, входя, приветствуют Сергея:

— Здорово, Ромашко! Тебя нынче будем крестить?

— Волнуешься?

О д и н  и з  и н ж е н е р о в. А я в таких случаях валерьянку пью с коньяком.