Операция «Турнир». Записки двойного агента - Анатолий Борисович Максимов
– Если вы считаете, что я справлюсь, я готов.
– А вынесут ли родители, родные? Ведь могут быть публичные разоблачения, суд, телевизор…
– Я сотрудник разведки. Если мне доверяют и считают способным выполнить такое дело, у меня нет оснований отказываться. Родные поймут…
– Хорошо, – приятно улыбаясь, сказал генерал. – Сейчас я кое-кого приглашу…
Он снял трубку.
Через несколько минут в кабинет вошли начальник внешней контрразведки Боринов и его заместитель Калугин.
– Итак, – начал Ивакин, – Анатолий Борисович согласен поработать с канадской контрразведкой. По его мнению, успешному ходу операции будет способствовать нескованность его инициативы – свобода действий, как он выразился. Думаю, такую свободу в определенных пределах он получит. Какие у вас вопросы?
– А что будет заложено в основу его «предательства»? – спросил Боринов.
Я понял, что общие черты плана работы с канадцами уже намечены.
– Может быть, политические колебания? Будет ругать нашу систему… – предложил Калугин, – пусть слушают, как он кроет ее в беседах с женой.
– Но он уже начал линию поведения на материальной основе, – возразил Борис Семенович. – Может, ее и продолжить? А что думает сам исполнитель?
– Материальная основа наиболее перспективна, а главное – более разнообразна, – высказался я. – А что, если попробовать построить материальный интерес вокруг иконы, якобы вывезенной в Канаду для продажи?
– Ну вот и договорились, – обращаясь к Боринову, сказал замнач разведки. И ко мне: – Подробности плана действий обсудите в управлении «К».
Так на основе интереса Джеффри ко мне было принято решение оказать «помощь» ему, а следовательно, стоящей за ним службе, активизировать разработку советского человека.
Предполагалось, что в случае удачного развития событий игра может проводиться довольно длительное время с целью выявления задач, методов, форм и средств работы спецслужбы Канады, сковывания ее сил и отвлечения внимания. В будущем – изучение сотрудников спецслужбы, продвижение дезинформации, организация вербовочного подхода к таким сотрудникам за рубежом или во время легендированного вывода в Союз.
В любом случае проникновение в агентурную сеть сулило возможность в удобный момент компрометации канадской спецслужбы.
Несколько дней готовился и утверждался план работы по операции, уточнялась стратегия и тактика создания вербовочной ситуации. Операция получила название «Турнир». На ее реализацию было получено согласие не только руководства комитета, но и генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева.
За день до отъезда в Канаду я оказался в приемной председателя КГБ в главке. Но многочасовое ожидание встречей с Андроповым не завершилось. В июле 1971 года я с семьей возвратился из отпуска в Монреаль.
Еще перед отъездом в отпуск Джеффри интересовался, возвращусь ли я в Канаду, и, если возвращусь, просил позвонить ему. Присутствие всей моей семьи в стране можно было использовать в качестве предлога для посещения дачи Джеффри, где обстановка способствовала дальнейшему втягиванию его в игру.
Расчет строился на том, чтобы в беседах затронуть вопрос о даче, позавидовать ему, а главное, высказать безысходность моего положения: большая семья – тут уж не до дачи, автомашины и той жизни, которая мне представлялась.
Позвонив Джеффри, я встретился с ним и во время деловой беседы навел его на эту мысль.
Уже начинала набирать силу чудесная золото-багряная канадская осень, в отличие от нашего «бабьего лета» называемая здесь «индейским». Дача располагалась на берегу озера длиною километров десять, половина его уходила за границу в Америку. Сама же граница обозначалась двумя таможенными зданиями, стоящими на противоположных берегах. Движение по озеру не возбранялось, но в отдельных случаях таможенная стража задерживала и досматривала лодки.
Нас ждали, готовился обед. А пока Джеффри предложил мне, жене и старшим детям прокатиться на моторной лодке. Сын и дочь немедленно согласились, а жена хотела остаться с младшим сынишкой. Но Джеффри настойчиво просил жену принять участие, и она согласилась.
И вот моторка несется по глади озера. Сын почти сам управляет ею. Все ближе условная граница между США и Канадой: пятьсот, четыреста, триста метров… Джеффри обращается к моей жене:
– Нина, вон за теми таможенными домиками всю вашу семью ожидает отличная жизнь. Там – Америка. Там – деловые люди, подобные вашему мужу, весьма нужны. Не хотите ли и вы стать гражданкой Америки?
Я делал перевод, но, задавая вопросы, Джеффри фактически обращался ко мне. Улыбка сияла на его приветливом лице: вроде бы и шутка, вроде и нет. Оставались считаные метры до границы…
Когда есть задание вовлечь Джеффри в игру, подальше его не пошлешь, даже делано не следовало возмущаться. Да и вопрос о Штатах возник неспроста – ведь семья была в сборе, в Канаде. Вопрос не праздный, и нельзя было лишать его (и стоящих за ним) надежды «на благоприятный исход» в разработке русского.
Напряженность разрядила моя шутка:
– Джеффри, можно было бы побывать в Штатах, да нас ждет обед. На голодный желудок такие вещи не обсуждают.
За столом разговор вращался вокруг дачи Джеффри. Я высказывал желание приобрести дачу по приезде в Союз. Назывались приблизительные оценки в рублях, которые переводились в доллары, делались намеки на скромные финансовые возможности моей семьи.
После короткого отдыха все пошли купаться. Мы с Джеффри поплыли к середине озера. Он продолжил разговор о даче: действительно ли она в России стоит так дорого? Я ответил: очень дорого – и дача, и кооперативная квартира, покупка которой самая насущная проблема нашей семьи, а это кабала на многие годы.
Мимо проходила парусная лодка, и я воскликнул:
– Вот проплываем мимо «моя несбыточная мечта». У нас все это безумно дорого. А меня всегда тянуло к путешествиям под парусом. Но сейчас, когда семья разрослась до пяти человек, все это только мечта…
У меня действительно был интерес к парусу, яхтам, моторкам. В Канаде выписывал журнал о них, иногда покупал литературу по теме, бывал в яхт-клубах, которых было довольно много по берегу Святого Лаврентия, дома же делал наброски «будущих» яхт.
Материальные затруднения и поиски путей выхода из них демонстрировались и другими способами. Получив из Москвы план кооперативной квартиры, мы с женой, естественно, обсуждали его. Подключили к беседам знакомых в совколонии. Особое место в обсуждениях занимала будущая меблировка квартиры. Зная, что контрразведка «навещает» и подслушивает дома советских граждан, я не сомневался: им известно обо всех этих увлечениях. Поэтому информация, полученная Джеффри в тот день на даче, должна была дополнить мозаику «тайных желаний» нашей семьи.
Проникнуть в мою квартиру или сделать закладку «жучка» в спальне, на балконе было «делом техники» и не составляло особого труда – мы жили в обычном доме среди канадцев со средним достатком.
Еще в семидесятом году
