Штрафбаты - Алекс Бертран Громов
В первые годы войны в Красной армии широко использовался пулемет «Максим» – копия образцов Первой мировой войны, только с гофрированным кожухом. Поэтому многие пулеметчики говорили: «Теперь и мы будем Чапаевыми…» Но весил тот «Максим» целых 70 кг.
Так один из офицеров штрафбата вспоминал о недостатках другого нашего легендарного оружия: «в нашей роте, вооруженной в основном автоматами ППШ (на солдатском жаргоне – „папашами“), дозаряжание оружия, особенно ночью, было сопряжено с некоторыми неудобствами. Дело вот в чем. Чтобы дозарядить дисковый магазин автомата, нужно разобрать его, то есть снять крышку, завести пружину выталкивающего устройства, ухитриться при этом не рассыпать патроны, оставшиеся в улитке магазина, на ощупь дополнить ее до предела. А предел у него – 71 патрон. Не каждому это удавалось сделать сразу».
Штрафники (как и прочие красноармейцы) часто использовали немецкий пулемет МГ-З4. В Германии его приняли на вооружение вскоре после прихода Гитлера к власти (в 1934 г.) и использовали как «единый пулемет» (ручной, легкий станковый, зенитный и танковый). Его прицельная дальность – 2000 м, а темп стрельбы – 700–800 выстрелов в минуту. Лента металлическая, гибкая, по пятьдесят патронов, соединяется с патроном стыковкой «гнездо» и может быть бесконечной. Воздушное охлаждение. Вес пулемета с сошкой – всего 12 кг.
Часто случалось так, что в подразделении боеприпасы к противотанковым ружьям шли «на вес золота». При этом бывало и так: выстрелил и промазал – пиши начальству объяснение, что не попал во врага по объективным причинам, а не из-за враждебного отношения к советской власти.
В 1942–1943 гг. из-за случавшейся нехватки штатного оружия отечественного производства бойцы и офицеры штрафных частей использовали и немецкое вооружение. У многих штрафников было по два автомата – свой и трофейный. Но вот патронов не всегда было в достатке… Наибольшей популярностью среди штрафников пользовались надежные и удобные немецкие автоматы («шмайссеры») и пистолеты («вальтеры» и «парабеллумы»), превратившиеся к концу войны в один из атрибутов пехотного командира. Именно попытки вернуться на Родину после окончания войны, прихватив сувенир – трофейный пистолет, закончились для некоторых бывших штрафников, амнистированных и демобилизованных из армии и попавшихся «с поличным» (с незаконным оружием), серьезными неприятностями.
Так о вооружении штрафных частей рассказывал полковник в отставке А. В. Пыльцын, командовавший взводом и ротой в 8-м ОШБ 1-го Белорусского фронта («Штрафной удар, или Как офицерский штрафбат дошел до Берлина»): «У нас уже были еще не широко применяемые в войсках новые автоматы ППШ вместо ППД. Получили мы и новые противотанковые ружья ПТР-С (т. е. Симоновские) с пятизарядным магазином. И вообще недостатка в оружии мы никогда не испытывали. Об этом я говорю потому, что нередко в послевоенных публикациях утверждалось, будто штрафников гнали в бой без оружия или давали одну винтовку на 5–6 человек и каждый, кто хотел вооружиться, желал скорейшей гибели того, кому оружие досталось.
В армейских штрафных ротах, когда их численность превышала иногда тысячу человек, как мне рассказывал уже через много лет после войны офицер Михайлов Владимир Григорьевич (к сожалению, теперь уже покойный), командовавший тогда такой ротой в 64-й армии, бывали случаи, когда просто не успевали подвезти нужное количество оружия, и тогда, если перед выполнением срочно поставленной боевой задачи не оставалось времени на довооружение, одним давали винтовки, а другим – штыки от них. Свидетельствую: это никак не относилось к офицерским штрафбатам. Оружия, в том числе и самого современного, там всегда хватало…»
Штрафники в разведке
В многочисленных мемуарах описаны героические действия штрафников во время взятия «языков». Так Михаил Сукнев рассказывал об одном из подобных случаев, «имевшем место быть» пред самым католическим Рождеством, 25 декабря 1944 года, в 198-й стрелковой дивизии 10-й гвардейской армии 2-го Прибалтийского фронта: «Ставлю в известность командира роты штрафников: надо провести разведку поиском за „языками“. Старший лейтенант подхватил этот довольно рискованный почин. Рота штрафников рассредоточилась по огневым точкам вокруг наблюдательного пункта дивизии. Командир роты отобрал добровольцев, готовых идти на смерть, но снять с себя позорное звание „штрафник“! Вызвался небольшой, можно сказать, „интернационал“. Старший сержант из интендантов – еврей, владеющий в совершенстве немецким; сержант-белорус и рядовой-казах, молоденький паренек. На прикрытие готовим один взвод… мы с саперами подобрались к проволочным заграждениям противника и, не обнаружив никого по траншеям вправо и влево, спокойно проверили миноискателем наличие мин, проделали проход в заграждении, куда вошел наш „интернационал“ из трех штрафников, а за ним прикрытие в десять автоматчиков… Мой ординарец Алексей вызвал меня наверх из блиндажа. Вижу, подходит группа подвыпивших немцев, которых конвоируют наши трое разведчиков. Пленные играют на губной гармошке, вразнобой поют и кричат: „Гитлер капут!“ Двадцать три немца…»
Как вспоминает ветеран М. Ф. Шабанов, он оказался в числе штрафников из-за того, что не смог сразу же ликвидировать обрыв линии связи: «Главная проблема была со связью. У нас провода были толстые, метров двести катушка, не больше, и всё. А у немцев провода тоненькие, прочные, в пластике. Поэтому из трофеев основная охота шла за немецкими проводами. Так вот меня и связиста Мишу послали искать обрыв… Мы пошли по линии провода. Шли – потеряли провод, потому что танк прошел, он же, как через окоп пройдет, там все перемешано. И чуть к немцам не угодили, хорошо, какой-то не выдержал, из автомата по нам…»
Сгоряча разведчика-артиллериста Шабанова обвинили чуть ли не в намеренном уклонении от выполнения приказа и вдобавок попытке перехода к противнику. В результате вместе с товарищем он попал в штрафники. «Чаще всего штрафники вели разведку боем, – вспоминает он. – Уцелел я, думаю, потому что фамилия моя на Ш. Привезли нас целый эшелон, где больше бьют, туда сразу больше берут, а я был последний в списке».
Шабанову повезло – он быстро сумел отличиться. «Пошли мы на разведку в сторону деревни одной. И туда в эту деревню переправлялась какая-то часть немецкая, и
