Моя попытка прожить жизнь Бессмертного Даоса IX - Ваня Мордорский

Ли Бо не ответил. Я же тем временем набрал воды из ручья, поставил котелок на камень. Выпустил из пальцев тонкую струйку Ци в камень-нагреватель. И начал слушать воду.

Это уже стало частью меня — настолько, что я делал это, даже не думая. Руки сами знали, когда добавлять листья, когда вода будет надлежащей температуры и когда чай «зазвучит».

Из кустов появились лисы высунув свои любопытные морды вперед. Они видели, что Праведник очнулся и решили осторожно взглянуть на него.

Крадучись, они зашли с боков и одновременно заглянули ему в лицо.

— Он смотрит, — шепотом, едва слышно сказала Хрули. — Джинг, он смотрит!

— Да, он живой, — подтвердила Джинг. — Ты только не спугни его.

— А я тихо!

— Ты тихо не умеешь!

— Это ты тихо не умеешь!

— Хрули… Джинг… успокойтесь. — негромко сказал я.

И они сели рядом. Два пушистых комочка, черный и белый. Инь-Ян в действии.

Но подошли не только они. Вскоре я увидел непривычное зрелище: Чунь Чу подходила (если это можно так назвать) крадучись. Ее громадная туша двигалась с такой осторожностью, какой я от неё никогда не видел. Каждая лапа опускалась на траву так, что даже травинка под ней не успевала возмутиться.

Она так может? — удивился я.

«Она же почти божество, — фыркнул Ли Бо. — Она много чего может. Просто не хочет.»

Чунь Чу остановилась шагов в пяти от Юань Ши и неловко, по-жабьи поклонилась — наклонила голову и слегка присела на задние лапы. Это, наверное, было самое торжественное приветствие, на которое способна жаба.

И вот тут случилось то, чего я уже не ждал.

Уголок губ Юань Ши едва заметно дрогнул, но это была настоящая улыбка.

Он смотрел на огромную жабу, на ее серьёзную морду, величественную осанку и улыбался. Может быть в его потухшей памяти всплыло что-то, что показалось ему знакомым — что в Поднебесной, оказывается, до сих пор водятся такие нелепо-серьёзные существа.

Чунь Чу заметила улыбку. Ее глаза вспыхнули золотым и монеты вокруг нее закружились.

И я заметил, что вот этого Праведника она как будто уважает побольше меня.

Я покачал головой и снял котелок. По поляне поплыл мягкий, чуть сладковатый аромат свежезаваренного чая.

Я разлил чай по чашкам и одну, его старую, с отколотым краем, поставил перед Юань Ши.

И в этот момент, словно по сигналу, из ниоткуда возник Пинг.

Кот-призрак возник прямо на коленях Юань Ши небольшим светящимся клубком, как будто всегда там сидел. И Юань Ши, не открывая глаз, не задумываясь, не размышляя, опустил ладонь и медленно, очень медленно положил ее на призрачную голову Пинга.

Ладонь прошла насквозь и опустилась на собственное колено Юань Ши.

— Ничего, — сказал Пинг тихо. — Меня и так погладить нельзя, но я всё равно чувствую.

Юань Ши не ответил. Просто смотрел на кота — на это странное существо, которое было и не было одновременно.

— Как тебя зовут? — спросил Юань Ши, глядя на кота.

— Я — Пинг, — ответил кот. — А ты — Юань Ши.

Праведник вздрогнул и повторил имя.

— Юань… Ши…

Он медленно поднял голову и посмотрел на меня.

— Да, это твое имя, Юань Ши. Ты помнишь? — спросил я.

Он не сразу, но кивнул, и я увидел в его глазах какое-то сомнение. Словно имя-то он узнал, а вот снова быть тем, кто это имя носил он уже не мог. Потому что имя — это всё то, что с ним делали под этим именем. Это и столетия в храме и кисть в чужой руке и искаженные Символы Фу.

Чашка перед ним всё еще стояла. Я подвинул ее на полпальца ближе.

Юань Ши протянул руку и взял чашку. Понюхал вдыхая аромат и сделал глоток.

В тот же миг его плечи немного опустились, словно он наконец-то расслабился.

Я смотрел и думал: вот оно! Вот ради чего всё это было — не ради битвы с нефритовым цзянши, не ради Триграмм, не ради Иньских жил, не ради силы и не ради собственного восхождения… А ради того, чтобы вот этот сломанный человек опустил зажатые плечи и сделал глоток чая.

Может быть в этом и есть какая-то часть моего Дао. Вряд ли я помогу найти Путь тому, кто уже на нем был, но может вернуть его обратно у меня получится.

— Юань Ши, — сказал я, когда он сделал второй глоток. — Можно я попробую кое-что? Упокоение.

— Ты сказал… Упокоение? — Он замер с чашкой у губ.

Я кивнул.

— Да, я могу помочь.

— Символы… они остались во мне…

Он знал. Конечно, он знал, ведь он сам их создавал, пусть и против воли.

— Да, искаженные Символы Фу. — кивнул я, — Они оставили следы в твоих Меридианах. Я попытаюсь их очистить.

Юань Ши почти минуту молчал, глядя в чашку, а потом кивнул.

— Делай.

Я придвинулся ближе и активировал триграммное зрение.

Меридианы Юань Ши предстали передо мной во всем своем изуродованном виде. Рубцы, или скорее темные наросты искаженных символов, пульсировали слабым синеватым цветом — Иньская Ци.

Но сегодня я видел что-то ещё: один из шрамов, — не тот, что я лечил, а другой, который располагался у основания правого запястья, — начал светлеть. Как будто часть еще живого Дао Праведника попыталась дотянуться до этого шрама изнутри и излечить.

Ли Бо, ты видишь? — спросил я Бессмертного.

«Вижу-вижу… — отозвался он. — Он пытается лечить себя сам, просто не знает об этом.»

Значит, если он будет участвовать… — начал было я.

«Лечение пойдет в десять раз быстрее. — прервал меня Ли Бо, — Я в этом уверен. И теперь, когда он в сознании, излечение реально»

Я начал создавать Символы Упокоения. Собрал на кончике большого пальца каплю Просветленной Ци и создал крошечный символ. Он растворился, втягиваясь в кожу.

Затем я создал еще один, и еще один, и направлял их один за другим в рубец на Меридианах Праведника.

Юань Ши вздрогнул при первом прикосновении Символа к моей Ци, а затем расслабился.

— Они… — прошептал он вдруг, — Заставляли меня писать. Каждый день. Кисть в моей руке… это была уже не моя рука.

Я не перебивал, просто продолжал делать то, что должен — очищать.

— Я писал… — продолжал он, — Писал… писал… и чем больше писал, тем больше забывал, кто я есть… где мое Дао.

Я сделал, наверное, девяносто Символов. Может, сто. Сбился. Когда я остановился, у меня тряслись пальцы. Тяжело делать такую филигранную работу. Большие Символы создавать гораздо проще, а тут я еще и знал, что Праведник на меня смотрит, и