Жрец Хаоса. Книга ХII - М. Борзых
Мария Фёдоровна, не спрашивая разрешения, экспроприировала газету. Пассажир, узнавший императрицу, только вытянулся во фрунт и не посмел возразить.
Всю дорогу до Кремля она читала. Чем дальше она погружалась в содержимое главного вестника страны, тем мрачнее становилось её лицо. Два разворота. Два полных разворота с описаниями очевидцев, с подробностями, с восторженными комментариями о том, как князь Угаров, рискуя жизнью, удерживал щит над позициями, как его рой уничтожал вражескую артиллерию, как он в одиночку противостоял архимагу огня. И всё это — с упоминаниями имён, с благодарностями, с портретом молодого князя на первой полосе.
Андрею же, наследнику престола, было посвящено полтора абзаца. Два, если считать с заголовком.
К концу поездки Мария Фёдоровна метала громы и молнии. Но сдерживала себя. Рядом были не те, кому можно было показать истинное положение дел. Как только карета остановилась у крыльца Кремля и её сопровождающие отбыли по своим делам, вдовствующая императрица смогла наконец дать волю эмоциям.
Это была истинная, незамутнённая ярость.
К счастью Григория Павловича Савельева, первый удар гнева императрицы принял на себя не глава имперской службы безопасности, а Великий князь Михаил Дмитриевич.
Он заметил состояние Марии Фёдоровны ещё на пороге, когда та, не поздоровавшись, прошелестела мимо него в свои покои. Окинув взглядом её побелевшее лицо, сжатые кулаки и газету, которую она сжимала так, что трещала покрытая льдом бумага, Великий князь молча закрыл дверь перед носом обер-камергера и коротко скомандовал:
— Выкладывай. Ты сейчас выглядишь так, как будто это тебя, а не твоего Андрея накачивали катализатором, стирающим грань между душой оборотня и душой человека. Сама сейчас полыхнёшь, как самый настоящий феникс. В чём причина?
— Вот в этом! — Мария Фёдоровна ткнула пальцем с обломанным ногтем в передовицу газеты, которую швырнула на стол. — Ты это читал?
— Читал, — абсолютно невозмутимо отреагировал Михаил Дмитриевич. — Не вижу в этом никакой крамолы. Всё написано по делу.
— По делу⁈ — зашипела Мария Фёдоровна, и глаза её сверкнули. — Сколько здесь посвящено Пожарским? Сколько здесь посвящено подвигу Андрея? Абзаца полтора-два! Зато Угаровых облизывают два разворота! Во всех подробностях, с описаниями очевидцев! Кто это пустил в номер? Западный фронт должен был стать триумфом! Но триумфом — не Угаровых! Триумфом Пожарских! За этот прокол во внутренней политике кто-то должен ответить!
Великий князь, слушавший её с нарастающим напряжением, нахмурился. Лицо его, обычно добродушное и спокойное, потемнело.
— Мария Фёдоровна, уж прости, — сказал он, и голос его зазвенел металлом. — Но ты сейчас так перегибаешь палку, что мне очень хочется всыпать тебе розог. Ты ведёшь себя хуже собаки на сене. Пытаешься не просто присвоить себе чужую славу — своим поведением фактически плюёшь в душу тем, кто вытащил нашу семью из просто феерической задницы.
— Дело не в том, что они сделали, — отрезала Мария Фёдоровна. — Дело в том, как это преподнесли в стране! Это Андрею должны были благоволить боги! Это Андрея должны были защищать все чудища морские! Это Андрей умелым руководством должен был выиграть сражение на Верещице! У него скоро коронация! Ему нужна была эта победа! А её у него украли.
— Андрею её подарили! Как и мне победу на Черном море, — теперь огонь начал пробегать и по телу Великого князя. Он шагнул вперёд, и Мария Фёдоровна невольно отступила на шаг — настолько страшен был его взгляд. — Пока ты где-то в Унгваре блажила и в разведчицу играла, мы, знаешь ли, против сводной европейской эскадры воевали. И пусть они назвали себя пиратами, по сути шваль это была, сборная солянка, но приходилось нам держать строй под постоянным обстрелом. И много хороших людей полегло там. И, к твоему сведению, там Угаров тоже отметился. Сбил невидимость с пяти дирижаблей, которые бы разнесли нас к демоновой бабушке.
Он перевёл дыхание, но остановиться уже не мог:
— А уж тварь, пришедшая на помощь из Черноморского бассейна, и вовсе ответила на призыв невесты Угарова. Его твари спасали моих людей. Его твари спасли твоего сына. И более того — он первый заподозрил, что что-то не так с отваром, и начал разбираться. А тебе жалко газеты? Тебе жалко минуты славы? Ты только Андрею не вздумай что-либо подобное сказать — сорвётся.
Великий князь холодно окинул взглядом императрицу. Та стояла, стиснув руки, и в глазах её смешались гнев, обида и что-то ещё, то, что она не хотела показывать. Михаилу Дмитриевичу показалось, что это была зависть.
— Мне не славы жалко, — сказала императрица, и голос её дрогнул. — Уж поверь мне, я ему тоже теперь должна. Но вся эта ситуация вокруг Угаровых меня очень сильно беспокоит. Если он ещё и альбионку в жёны возьмёт… Которая на Верещице на ноль помножила артиллерию, а на Чёрном море за собой тварь глубоководную привела… Ты можешь себе представить количество сил, сосредоточенное в одной семье? И эта семья — не императорская.
— Мария Фёдоровна, — Великий князь вздохнул, и его голос стал мягче, но в нём слышалась усталость человека, который уже много раз объяснял очевидные вещи. — Он и княгиня под клятвой крови и вассалитета. У них отдельные отношения с твоим сыном. Не влезай туда. Не плюй в колодец, из которого нам ещё пить и пить ближайшие несколько сотен лет. Тебе невдомёк, а эта парочка, по слухам, сократила за два дня сообщество альбионских архимагов на две единицы, австро-венгров — на одну единицу и османов — ещё на одну. А до того поговаривали, что у Альбиона ещё два архимага внезапно ушли на покой, занимаясь собственными изысканиями. Так что пока он ослабляет наших врагов и старается усилить нас, у меня к Угарову нет претензий. Ни к нему, ни к его тварям.
Он замолчал, давая ей время переварить сказанное.
— Ты мне лучше, дорогая моя, скажи, — добавил он тихо. — Как так получилось, что один из лекарей, привезённых тобой ещё из Австро-Венгрии, травил твоего собственного сына?
— Сама хотела бы знать, — выдохнула Мария Фёдоровна, и гнев в её глазах сменился чем-то другим — болью, страхом, бессильной яростью. — Если Савельев отыщет эту тварь, голыми руками задушу.
— Да как-то пока есть подозрения, что не удастся тебе его задушить, — усмехнулся Великий князь, но усмешка вышла невесёлой. Прибыв в столицу раньше императрицы, он уже вовсю погрузился в местные дела. — Сожгли его каким-то образом. Горстка пепла на полу осталась.
— Вот суки, — прошипела императрица.
— Ты что, о чём-то в курсе? — с удивлением взирал на Марию Фёдоровну Великий князь, заметив, как
