Килейский котел - Андрей Андросов
Но окончательно его привело в чувства не это. Сквозь шум льющейся воды, грохот капель по металлу и плеск десятков крохотных водопадов, пробивался тихий, но отчетливый звук. Словно кто-то в падении знатно приложился спиной об землю, вышиб из груди остатки воздуха и теперь судорожно пытается вдохнуть. Сиплый, прерывистый, кашляющий свист с усилием гоняемого по гортани воздуха, хорошо знакомый любому обитателю Ржавой Ямы. Звук, который ты меньше всего хочешь услышать в полной темноте.
Так хрипели свежие шарки.
Брак оперся на локоть, звонко приложился затылком об какую-то железку и неловко сел. С мокрой одежды шумно стекала вода.
— Очнулся, выродок? Жаль.
Голос говорившего был слаб, тверд и насквозь пропитан болью — тщательно скрываемой, но все равно заметной. Невидимый в темноте шарк завозился, а хрипы стали громче.
Брак дернулся было, но быстро успокоился. Неизвестно, сколько механик провалялся без сознания на полу, но раз он по-прежнему жив и свободен, беспокоиться не о чем. Если Далготар за это время ничего не предпринял — значит не мог. Есть время собраться с мыслями.
К счастью, запасенный впрок эйр еще не окончательно выветрился из крови, поэтому Брак сделал самое простое и логичное — нащупал и раскалил какую-то железку рядом с головой, чтобы хоть что-то разглядеть. Металл поддался охотно, зашипел, изойдя паром и обдав механика волной влажного жара, а после — засветился. Сперва тусклым, едва заметным багровым мерцанием, вскоре сменившимся ровным, спокойным сиянием. С трудом пробивающийся сквозь густые клубы пара оранжевый свет разогнал темноту и Брак ошеломленно охнул.
— Гразгова блевота…
— Дыхание Тогвия! — вторил ему изумленный возглас северянина.
Кабины больше не существовало. Темнеющие рваными дырами стены перекорежило так, словно стрейб пробовал на зуб грандаргаш, да так и выплюнул, не дожевав до конца. Ощутимо перекошенный пол рядом с креслом пилота вздыбился подобно уродливому металлическому фурункулу, грубо выломав тонкие стальные листы, сквозь широкие щели куда-то вниз потоком уходила вода. Крыши почти не осталась — она распустилась огромными, теряющимися в темноте лепестками, словно цветок пустырника во время степного ливня.
Ливень здесь тоже был — хлестал неба тугими ледяными струями, силясь наполнить исковерканную железную коробочку доверху, и ему это почти удавалось. Воды в кабине было уже по пояс, уходить она не успевала, а в бесчисленных водоворотах крутились обрывки бумаг, какой-то мусор и бледная, раздутая как недельный утопленник краюха ржавого хлеба.
Завершали картину разрушений останки каркаса — взбесившиеся трубы замерли, так и не закончив движения, причудливые и закрученные, перетянувшие внутренности кабины запутанной стальной паутиной.
Вот только вместо жирных, упитанных мух в нее угодили живые люди.
Задняя часть стрейба пострадала меньше всего, оставшись в своем привычном, почти первозданном виде. Пара запертых ящиков, откидной квадратный люк в багажный отсек, две узкие койки… К которым по-прежнему оставался прикован рыжий Гилзор. Вот только от прежнего молчаливого охранника в нем осталось мало — глаза северянина поблекли и помутнели, рот оскалился, обнажая крепкие желтые зубы, а из передавленной глотки вырывалось хрипение. Судя по синюшному, опухшему лицу, убила его до сих пор обернутая вокруг шеи железка — когда металл пошел вразнос, дышать бедолаге стало нечем.
Свежеподнятый шарк дергался как припадочный, силясь вырваться и баламутя ногами воду, но добился лишь частичного падения расшатанной от рывков верхней койки. Именно это слегка ослабило давление на шею, позволив мертвецу издавать хоть какие-то звуки.
А вот Далготару повезло больше. Или не повезло, потому что ситуация у него была куда более плачевная — ведь он до сих пор был жив, но радости это ему явно не приносило.
— Налюбовался, выродок? — слабым голосом спросил торговец. — Уб… Ублюдок степной.
Брак промолчал.
Очков на Далготаре не было — слетели, когда оживший каркас стрейба грубо рванул его прочь от калеки. Механик в тот момент был занят тем, что проваливался в беспамятство от удара неизвестным оружием, так что ни о какой аккуратности или контроле над металлом даже мыслей не было. Досталось распятому по стене торговцу сильно — правая рука явно сломана, ноги безвольно свисают, даже не делая попытки оттолкнуть размеренно бьющуюся об них пустую бутылку. Торец одной из труб расщепился на десятки тонких, зазубренных ленточек, похожих на лиорскую лапшу, и две из них сейчас торчали из живота северянина, войдя в тело почти на всю свою длину. Кровь стекала в воду тонкими ручейками: одним светлым, ярко-красным и вторым — почти черным.
Поганая рана. И незавидная участь, виноват в которой лишь сам Далготар. Ударь он ножом, дотянись до Брака кулаком — и, возможно, именно калека был бы сейчас прикован к стене, а торговец пристально и с болезненным любопытством рассматривал бы его побледневшее лицо. Быть может, даже с чувством легкой вины.
— Все должно было быть не так, — отвел взгляд механик.
Он вынул из куртки плоскую флягу с эйром, поднес к носу и нагрел, испаряя содержимое. Надышался, потер зудящие виски и принялся исправлять то, что натворил.
Причудливый цветок, в который превратилась крыша «Синего проблеска», принялся закрываться. Лепестки с оглушительным скрежетом сомкнулись, внахлест накрыв друг друга, загородили дорогу ливню. Шум воды утих, сменившись грохотом дождя по металлу, а сквозь щели во вновь появившемся потолке часто закапало.
Закончив с крышей, Брак опять продышался, кое-как свел самые крупные щели в стенах, расширил слив под пилотским креслом, а под конец, вновь наполнив легкие эйром, освободил центр кабины от остатков каркаса, раздвинув торчащие трубы ближе к стенам. Он опасался, что стрейб не выдержит подобного надругательства и окончательно развалится — но обошлось. Летающую машинку сводили на совесть, хотя подняться в воздух ей уже точно не суждено.
Металл слушался беспрекословно и поддавался куда легче, чем обычно. Даже нагревать не приходилось — выстуженный ночным холодом корпус сводился с не свойственной таким температурам прытью.
— Сафаровы яйца, знал бы, с кем связался… — выругался Далготар, когда совсем рядом с ним на место вернулся погнутый лист обшивки, — И ты занимаешься обычным грабежом?
— Я не собирался тебя грабить.
Дождавшись, пока вода окончательно уйдет, Брак повозился с одним из светильников, кое-как приспособив к нему свою фляжку. Паутина подачи эйра в стрейбе была безнадежно испорчена, бак темнел дырой размером с голову, так что смысла пытаться ее оживить не было никакого.
Эйнос полыхнул бледно-желтым, разгорелся, ярко осветив кабину. По-прежнему раскаленная железка на его
