Хейтер из рода Стужевых, том 4 - Зигмунд Крафт
Что ж, этот несчастный воришка нижнего белья станет тем самым ангелом-мстителем, который обрушит на Рожинову праведный гнев Огнева-старшего и общественное порицание. Не важно, что в итоге станет с Татьяной. Понятно лишь одно — она не оправится от этого удара так просто. И моя месть осуществится в лучшем виде.
Я дождался, когда рыдания Глеба стихнут, затем достал из сумки тетрадь и ручку. Положил перед ним.
— Пиши, — сказал я безразлично. — Все имена простолюдинов. Ты ведь знаешь всех, кому сбывалась синяя пыльца, верно?
Он закивал и, придвинув к себе лист, поднял ручку. Но писать так и не начал, словно о чём-то задумавшись.
— Только простолюдинов? — неуверенно пробормотал он.
— На первой странице — да. Потом дворян. Потом аристократов. Потом адреса, где забирали товар. Имена, внешность химиков-магов. Всё-всё, что ты знаешь. И кто ещё участвовал в схеме.
Он смотрел на лист, как на смертный приговор. И думал наверняка о себе.
— Но… это долго… — неуверенно пробормотал он.
— А мы разве куда-то спешим? — хмыкнул я.
Медленно, с дрожью в руке, он начал писать. Я наблюдал, как на чистой бумаге проступают имена, даты, суммы. Это был некролог целой империи, построенной на самомнении и грязи одной титулованной аристократки. Размах действительно впечатляющий. Такой энтузиазм и работоспособность, да в мирное бы русло… Но имеем что имеем. Она сама себе яму вырыла.
— Это всё, что я помню… — вяло сказал Небесный спустя где-то час.
Я это время листал местный ГИС. Когда поднял голову, то увидел глаза Глеба, пустые, лишённые жизни. Похоже, он совсем себя похоронил.
— И что теперь? Что вы… — он покосился на Василия, — будете со мной делать? Убьёте?
— Зачем? — не понял я.
— Я ведь… Я ведь уже всё написал. И бесполезен.
— Ты не бесполезен, Глеб, — улыбнулся я, забирая тетрадь. — Ты мне очень нужен, и желательно — живым. Тебе ещё показания в суде давать.
Кажется ему совсем поплохело, он так вцепился в стол, будто упадёт на пол, если разожмёт пальцы.
— Глеб, не нервничай, — я похлопал его по плечу, от чего парень вздрогнул и ещё больше съёжился. — Ты, похоже, не улавливаешь сути. Это не ты подсадил Мишу Огнева на наркотики, а Татьяна Рожинова. Именно её Виктор Огнев будет пытаться достать. Организатора, а не мелкую пешку. Понимаешь?
Похоже, мои слова приободрили похитителя трусов, и он слабо улыбнулся, кивнув.
— Хорошо, — я поднялся со стула и потянулся. — Теперь собирай вещи. Самое необходимое. И поживее.
Он уставился на меня в ужасе.
— Вещи? Куда? Что вы собираетесь со мной делать?
Не пряча довольной улыбки, я покосился на него. Ты ж мой драгоценный билет на право мести! Ты весь мой, как и твоя жизнь.
— Я спрячу тебя там, где тебя точно никто не найдёт, и даже искать не подумает. Пока вся эта история не закончится. Если, конечно, ты хочешь жить.
Он сидел неподвижно, парализованный страхом. Потом, медленно, словно каждое движение причиняло ему боль, поднялся и направился к дивану, из-за которого достал сумку. Закинув её на плечо, посмотрел на меня выжидающе.
— Я всегда готов, — сказал он.
«Мы спускаемся», — отправил я сообщение.
«Жду», — ответил Холодов. Он находился в арендованном автомобиле под окнами многоэтажки, в которой мы находились.
Усадив парня в машину, я лишь кивнул своему старику и помахал рукой на прощанье. После чего отправился в общежитие вместе с молчаливым Васей. Моим другом и партнёром, который сам пожелал помогать мне и поклялся в неразглашении.
Рожинова, ты сама себе яму вырыла. Мне осталось лишь бросить первый ком земли на крышку твоего гроба. Остальные подтянутся.
* * *
Интерлюдия
Валентин сидел за своим письменным столом, склонившись над сложной механической шкатулкой — своим текущим заданием по артефакторике. Его пальцы, вооружённые тончайшими инструментами, с ювелирной точностью подводили самоцвет к хитроумной системе шестерёнок и рычагов, но движения выдавали внутреннее напряжение — они были чуть более резкими, чем того требовала работа.
Татьяна восседала на кровати брата, словно кошка, забравшаяся на чужое место. Она закинула ногу на ногу и издала короткий, колкий смешок.
— Не могу поверить в твою поспешность, Валентин, — протянула она, и в её голосе звенела ядовитая нежность. — Позволить эмоциям взять верх над расчётом. Побежать признаваться в чувствах этой… Земской, не успев как следует влюбить её в себя. Это, по-твоему, стратегия, достойная наследника нашего рода? На что ты надеялся вообще?
Валентин не поднимал глаз, продолжая ворошить тонкие механизмы. Но сухожилия на его сжатой челюсти выступили резкими белыми полосками.
— Она согласилась стать моей официальной парой, — проговорил он ровно. — Цель достигнута. Более того, Стужев даже не против был, не стал ставить палки в колёса. Взамен на повторную нашу дуэль в конце года. Без ограничений. С артефактами. С чего ты взяла, что этот результат плох? Против меня без артефактов он ничего не мог и ранее, а с ними — подавно. Тем более это будет где-то на нашей территории, скорее всего. Не в академии, а в городе. Самоуверенности этого кретина можно только радоваться.
Татьяна медленно похлопала в ладоши.
— О, братец! Поздравляю! — воскликнула она с притворным восторгом. — Ты не только поставил себя в зависимость от прихотей провинциального бастарда-выскочки, но и договорился о том, чтобы он тебя публично унизил. Блестяще!
— Тань, ты говори, да не заговаривайся. У Стужева нет никаких шансов, учитывая обстоятельства. И в смысле публично? Или ты предполагаешь, что он более гениален, чем я?
— Люди обычно не просят что-то, не будучи уверенными в победе. Ты не подумал?
— Подумал, и гораздо лучше, чем он. Как и в прошлый раз. Я не пойму, чего ты хочешь от меня? Моя часть плана идёт как надо, — голос Валентина оставался спокойным.
В душе парня клокотала усталая ярость. Сестра захотела поговорить и заявилась к нему, отвлекая от тонкой работы. И начала нести всю эту чушь.
Конечно, ему и самому не нравилось то, как прошла эта вынужденная сделка. Но признаться в подобном сестре — значило проиграть ещё до начала битвы. Их родовая гордость не позволяла показывать слабость.
— Ты в этом так уверен? — парировала Татьяна, её холодные глаза сверлили его. — Кто же ещё тебе правду-матку скажет, кроме меня?
Валентин с силой вставил на место одну из шестерёнок, механизм жалобно дзинькнул и развалился. Парень тяжело вздохнул и отодвинул поднос,
