Квентин Дорвард - Скотт Вальтер
Ударной силой этих восстаний бывала обычно городская беднота — трудовой люд средневекового города, доведенный до отчаяния и феодальным угнетением и тяжелыми условиями своего существования. Перед натиском восставшего городского люда феодалы не могли устоять в одиночку, даже если они вооружали свою челядь. Восставшие города нередко объединяли свои силы с восставшими крестьянами, которые поднимали знамя крестьянской войны в средневековой Европе. Перед феодалами вставал грозный призрак народной войны.
Льеж относится к числу городов, не раз восстававших против феодального произвола. Свободолюбивые горожане Льежа вели упорную борьбу против церковных феодалов— льежских епископов.
Рассказывая о льежском восстании, В. Скотт не может умолчать о том, что оно направлено против феодального гнета и продиктовано нежеланием горожан превратиться в подданных Карла Смелого. Они знают, что это повлечет за собой для них множество бедствий: Карл видел в Льеже опасное гнездо мятежников. Поэтому горожане Льежа готовы на союз с Людовиком, который, как уже было сказано выше, вел осмотрительную и топкую политику относительно городов и охотно защищал их интересы.
Однако именно в изображении льежского восстания В. Скотт значительно удалился от исторической правды. Он показал восставших как толпу разъяренного сброда, а льежского епископа — как невинную жертву. Чтобы приписать восстанию характер бессмысленного кровавого возмущения, В. Скотт навязал чуть ли не руководящую роль в восстании рыцарю-разбойнику — Арденнскому Вепрю.
В. Скотт не смог раскрыть подлинные причины восстания, не увидел героизма восставших горожан. Это объясняется тем, что В. Скотт враждебно относился к революционным методам борьбы против феодализма. Ведь самой решительной мерой ликвидации старых феодальных беспорядков во Франции и в любой другой стране была, конечно, не политика Людовика XI, а именно революция, в ходе которой феодальный строй был бы сметен окончательно и сложились бы условия для быстрого революционного объединения Франции. Так, например, объединились в ходе революции Нидерланды; это было через сто лет после событий, описанных в «Квентине Дорварде».
Восставший народ, который с оружием в руках защищает свою свободу, показан неверно, неполно, односторонне. Это самая слабая сторона романа.
Вместе с тем неправильно было бы пройти мимо целого ряда сцен, в которых писатель говорит о бесчеловечии феодального режима во Франции, о бедственном положении народных масс. В. Скотт свидетельствует о том, как запуган французский народ, как он полон страха перед королевскими палачами, как он забит и унижен. Рядом с французским крестьянином лыежские горожане выглядят как свободные и решительные люди, умеющие постоять за свои интересы.
Особенно сильно жестокость и бесчеловечие французского средневекового строя изображены в историк цыгана Хайраддина. Рассказывая о его трагической судьбе, В. Скотт протестует против национального угнетения, против расовых предрассудков. Хайраддин стал человеком без роду и племени, потому что его таким воспитало средневековое общество, безжалостно травившее и преследовавшее цыган. Но в душе Хайраддина живет неистребимая любовь к свободе; умирая, он проклинает несправедливый строй, губящий его, — продажный, бесчеловечный, подлый, лицемерный.
Сравнивая описание правящих классов и народа в романе «Квентин Дорвард», нетрудно прийти к выводу о том, что В. Скотт оказался сильнее в разоблачении французских феодалов, чем в изображении народа. Это накладывает на весь роман отпечаток известной ограниченности, неполноты в изображении эпохи.
Слабые стороны романа — одностороннее изображение народного восстания, противоречия в образе Квентина— объясняются противоречивостью взглядов самого писателя.
* * *В. Скотт родился в семье обедневшего шотландского дворянина. Вынужденный служить в качестве юриста, будущий писатель еще в молодости объездил родную страну, внимательно изучая ее историю и ее современное состояние. В. Скотт видел, как развиваются в Шотландии новые, буржуазные отношения, пришедшие на смену патриархальной старине. Земельные участки шотландских крестьян продавались за бесценок дельцам, занимавшимся разведением овец, старые горные племена Шотландии— кланы— сгонялись с их вековых угодий и насильно переселялись туда, где их было удобнее эксплуатировать английским и шотландским капиталистам.
Картина массового разорения, сопутствовавшего утверждению капитализма в Шотландии, потрясла писателя. Он запечатлел в своих романах тяжелое положение шотландского народа, его попытки отстоять жизнь и свободу от натиска правящих классов.
Вместе с тем В. Скотт понял закономерность гибели старых, патриархальных отношений в Шотландии, историческую обусловленность развития капитализма. Писатель понял, что человечество движется вперед, что история человеческого общества заключается в закономерной смене периодов, резко отличающихся друг от друга и в экономике и в политическом строе.
В. Скотт не мог не видеть, что самые важные перемены в экономических и политических условиях жизни народов Европы почти всегда совершались в форме революций. Живя на рубеже XVIII–XIX веков, В. Скотт был современником французской буржуазной революции, современником революционных движений в Италии, Испании. В самой Англии, которая пережила буржуазную революцию еще в XVII веке, в начале XIX столетия заметно усилилась борьба народных масс против помещиков и капиталистов.
Однако хотя В. Скотт признавал закономерность победы новых общественных отношений над старыми, отжившими, он был противником революций. Скотт ошибочно считал, что путь медленных и мирных изменений хозяйственной и политической жизни страны— путь более правильный. В этом он резко расходился со своим великим современником — революционным английским поэтом Джорджем-Гордоном Байроном, который призывал английский трудовой люд к восстанию против правящих классов Англии во имя защиты кровных интересов народа.
В творчестве В. Скотта отразились и его глубокая любовь к шотландскому народу и характерные для писателя политические предрассудки.
Долгое время В. Скотт был известен как собиратель произведений народной шотландской поэзии и автор поэм из истории Шотландии и Англии. В. Скотт бережно записывал слова и музыку старинных шотландских песен. Изданные им «Песни шотландской границы» познакомили Европу с сокровищами народной поэзии Шотландии.
В своих поэмах В. Скотт создал замечательные описания шотландской природы, оживил события шотландской истории. Суровые горы Шотландии, краски ее неба и скал, отраженные горными озерами, запечатлены в стихах В. Скотта так же выразительно, как и старинные шотландские замки, где разыгрываются события, о которых он. повествует. Охотно обращался В. Скотт к народной поэзии, из которой он черпал образы, особенности стиха и рифмы, выразительные народные обороты. Однако в балладах и поэмах Скотта, отражающих прошлое его родины, не нашли себе места описания борьбы шотландского народа против шотландских феодалов и королей. Охотно повествуя о героизме шотландских воинов, отстаивающих родину от иноземных нашествий, В. Скотт становится скуп на слова, когда дело доходит до революционной борьбы шотландского народа, как это было, например, в его поэме «Рокби», посвященной революционным событиям XVII века.
В 1814 году вышел первый роман В. Скотта— «Веверлей», действие которого происходит в Шотландии в середине XVIII века. Необычайный успех «Веверлея» у широкой читательской публики привлек к В. Скотту внимание не только английского общества — он стал писателем, известным всей Европе. Уже в 20-х годах XIX века его романы появляются и в России, где их высоко оценили сначала декабристы и Пушкин, а затем — Белинский.
После 1814 года В. Скотт иногда возвращался к поэзии, но в основном его литературная деятельность в этот период сосредоточена на романах. Один за другим выходят его так называемые «шотландские» романы — «Пуритане»(1816), «Роб Рой»(1818), «Эдинбургская темница»(1818), «Легенда о Монтрозе»(1819). В 1820 году В. Скотт печатает «Айвенго» — первый большой исторический роман, который выходит за пределы шотландской тематики и углубляется в более далекое прошлое, — до сих пор В. Скотт писал о событиях XVII и XVIII веков.
