Меня проиграли миллиардеру - Мэри Ройс
41
Я не должна чувствовать столько эмоций по отношению к мужчине, которого знаю от силы три недели. Но все же испытываю их. И в данный момент эти чувства отравляют меня подобно кислоте, омертвляющей каждый потайной уголок моего сердца.
Я не могу ни дышать. Ни моргать. Ни двигаться. Меня буквально раздирает от боли. Переполняет острым разочарованием. Оно настолько сильное, что оседает в глубине души тяжестью. Впивается под кожу осколками, так и норовящими вспороть вены, чтобы добраться до сердца. И как какая-то мазохистка, я не отрываясь перелистываю фото за фото, дата на которых свидетельствует о том, что они сделаны вчера и сегодня.
Хотя мне достаточно посмотреть на одежду Ромы, та же рубашка, часы и галстук, который он надевает весьма редко. Но сегодня надел. На фотографиях есть даже фрагмент со вчерашней встречи в аэропорту, объятия, нежный поцелуй в щеку, шептание на ухо, улыбка Ромы. Моя любимая улыбка, только на фото он дарит ее другой.
Но потом я вижу то, что вызывает внутри новый виток эмоций. Другой, не похожий на предыдущие. В нем есть что-то тревожное. Пугающее. Разрушающие какие-либо надежды на будущее, которое я успела увидеть рядом с этим мужчиной.
На следующих фото Рома и Каролина выходят из машины и направляются в сторону здания с известным мне названием женской клиники и скрываются из вида за ее дверями.
На Роме та же рубашка, те же часы, тот же галстук. Сомнений нет. Утром, когда мое сердце сказало ему «да», он был с ней.
Зачем Гаспаров привез ее в эту чертову клинику? Зачем позволил Каролине взять себя под руку? К сожалению, ответом мне становятся слова отца, ведь от меня не ускользает рука брюнетки, постоянно лежащая на животе.
Предвестники слез кусают уголки глаз, но я прогоняю их, сильно зажмурившись. Он ведь обещал. Лжец! В голове невольно всплывают и другие сказанные Гаспаровым слова.
«С Каролиной стало скучно… изменял ей… не любил ее… все было не то…»
«А как ты понял, что не любишь ее?
Встретил тебя и понял».
«Не надоедает… не забывается…»
Хочется закричать на саму себя, чтобы этот внутренний голос заткнулся, однако вместо этого он выстреливает напоследок тем, что сражает меня наповал:
«Хотел тебя трахнуть, чтобы доказать себе, что это только похоть… стремление забрать то, что под запретом. Азарт».
А следом слова отца:
«Этот ублюдок использует тебя, чтобы отомстить…»
И даже вспыхивающее на фоне этого признание в Роминой ко мне любви не в силах затмить вызванную им же желчь. Он подарил мне заветные слова и он же обесценил их. Уничтожил. Вместе с моим доверием.
Господи, как же горько… Горько осознавать все.
Делаю резкий вздох, а затем начинаю судорожно запихивать фотографии обратно в конверт, не желая больше видеть то, что заставляет мое сердце биться в агонии. Вот только предательская дрожь слишком быстро овладевает моими руками, которые через мгновение накрывают мужские ладони.
— Выслушай меня, — раздается взволнованный низкий шепот, но я отшатываюсь от Ромы, непроизвольно выпуская из рук те фотографии, что не успела запихнуть в конверт, и теперь они разлетаются в разные стороны. Только мне плевать, потому что прямо сейчас я встречаюсь с его встревоженным взглядом. Прямо сейчас вижу то, что подтверждает все, что я только что увидела. — Тами, я все объясню, все не так как ты думаешь, эти фото вырваны из контекста, то, что ты увидела выглядит…
— То, что я увидела выглядит так, как выглядит, — произношу с ужасающим спокойствием, леденея внутри от своей же холодности. Еще мгновение, и кожа покроется ледяной коростой.
Рома сдавливает челюсти, выказывая неестественную улыбку, вот только гуляющие желваки кричат совершенно о другом.
Я не готова верить ему, еще вчера он также смотрел мне в глаза и говорил абсолютно противоположные вещи, те, что в данный момент просто-напросто не укладываются в моей голове.
Это невозможно. Он обманул. Утаил. Недоговорил. Не важно.
С каждой секундой я начинаю дышать громче и чаще, пока уговариваю себя не устраивать сцену и сесть в машину, а после поговорить с ним дома. Но проблема в том, что я не хочу больше говорить. Я чувствую себя полной дурой, обманутой и использованной.
Я сама ввела в заблуждение свое глупое сердце, позволив ему поверить мужчине. После всего, что я пережила, после всех унижений и предательств, прекрасно зная, на что они способны, все равно доверилась. За это и поплатилась.
Но в то же время я понимаю одну пугающую вещь, насколько мне дорог этот мужчина.
И я люблю его. Боже, это действительно так, я влюбилась в практически незнакомого мужчину, да еще и так быстро, что сейчас даже не могу пожалеть об этом. Потому что все было по-настоящему. Для меня.
Так что я не ухожу и не сажусь в машину, как того требует Гаспаров. Я хочу выплюнуть все, что подобно иголкам врезается в мое сердце, будто это всего лишь напичканная ватой подушка. Ничего не могу с собой поделать.
— Делаешь мне предложение, а сам в это время идешь с ней в клинику? Она что… — нервно облизываю губы под стук колотящегося сердца. — Она беременна?
Господи, так и есть. То, что я только что увидела в его бездонных глазах, и было ответом на мой вопрос.
— Почему не сказал? — шепчу, спотыкаясь на полуслове.
— Тами, давай не здесь.
— Зачем ты так со мной? — трясу головой, одной ногой уже стоя в собственном озере слез.
Он нервничает, тут же взъерошивая копну волос, а я в этот момент замечаю, как отец садится за руль своего автомобиля и бросает на нас победный взгляд. Да папочка, в одном ты всегда был прав, все вы животные.
А потом снова возвращаюсь к Роме, который стоит, уперев руки в бока и понурив голову.
— Послушай, — как-то глухо начинает он. — Я не знал, ясно? Не знал, что она беременна.
— Такое бывают, когда люди занимаются сексом и не предохраняются.
Растягиваю губы в притворной улыбке, в ответ Рома приближается и сжимает мои плечи до дрожи в руках.
— Я спал с ней три месяца назад, — заглядывает мне в глаза, призывая верить каждому его слову. — Но это был тупо секс, перепил и трахнул ее, на этом все, тебе ничего не рассказывал, потому что знал, этим я только все испорчу! А этот секс ничего для меня
