8 секунд - Ася Федотова
— Каких девиц? — я состроил невинно — удивленную мину.
— Тех самых, — Ника полыхнула по мне собственническим, ревнивым взглядом, от которого я, буквально, тек. — Что у тебя под каждой фоткой отмечаются, сердечки ставят и всякую чушь строчат. Или вроде тех, которые на соревнованиях, обсуждают, пока ты с мячом прыгаешь, насколько горячий седьмой. И бла, бла, бла... Вот бы им такого, вот бы где с тобой пересечься и потрахаться.
Я довольно заржал. Меня дико заводило, когда из нее вот так прорывались ревнивые нотки.
С той ночи о приближающихся праздниках заставлял себя не думать. Мне до фантомной боли в грудине было невыносимо отсчитывать каждый новый день, каждый час, сокращающий время до того момента, когда я останусь без нее.
Меня потряхивало и мутило. И я все никак не мог понять, отчего так невыносимо плохо. Как будто, мучило предчувствие надвигающегося апокалипсиса, не меньше.
А потом заметил, что и Ника сдулась. По мере приближения праздников, она становилась все более замкнутой, а по ночам даже спать мне не давала. Мы либо разговаривали до самого утра. Либо занимались сексом, как кролики, на любой подвернувшейся поверхности. Либо лежали в обнимку, обязательно переплетаясь ногами и руками в клубок.
Она так на меня смотрела, будто прощалась. Типа, пыталась запомнить, гладила мое лицо, а в ее глазах в это время застывали слезы.
Пару раз я проснулся от того, что Ника плакала, сидя на кровати, обняв коленки руками, и уткнувшись в них головой.
Я с ума сходил, но она молчала. Все твердила, что просто боится — а вдруг мы разругаемся в пух и прах и расстанемся.
Мы, конечно, ругались. Бывало. И сильно. И часто прилюдно. В универе. Но потом я нашел один верный способ остановить любую нашу ссору — просто засосать ее до ватных ног и мокрых трусиков.
Это был стопроцентный, проверенный способ. Всегда выручал.
Но ночные, подавленные, задушенные всхлипы и дрожащие пальцы, гуляющие по моей щеке или спине, будили меня все чаще.
Глава 8 Ника. Последние мгновения счастья
Принцесса Авеню — Не уходи
Я умирала медленно. По частям. Каждый новый день, каждую ночь. Вечно в подвешенном состоянии. Будто в ожидании вердикта, который вскоре должен огласить судья.
Скользкая, как улитка. Изворотливая, точно уж. Вот в кого я превратилась за последние месяцы. Здесь врала, там сочиняла. Главное, не проколоться, не спалиться.
Чудовище, одним словом.
Таким, как я, даже в зеркало нельзя смотреть, дабы не осквернять одним своим существованием.
Но даже вот с этим мешком за спиной, набитым ложью и непомерным чувством вины, я была счастлива. До безумия. Несмотря ни на что. Потому что Руслан спал за моей спиной.
И блаженно жмурилась, глядя в предрассветную зимнюю тьму, когда его руки, вот как сейчас, крепче прижимали к себе, ладони обжигали жаром. Губы нежно касались шейных позвонков. Дыхание щекотало кожу.
А потом тяжелый рваных выдох. Объятия еще теснее. Руслан прикусил кожу. Ладонь поползла вверх по ребрам к моей груди. Мяла, щипала, гладила, дразнила до мурашек, до помутнения. Другая его рука спустилась на бедро. Огладила и отодвинула ногу.
Мы двигались в унисон. Как единый организм. Чувствовали друг друга, словно у нас одна на двоих душа.
Я пыталась поймать его губы, сжимала короткие на затылке волосы и шептала, что не смогу без него. А Руслан целовал в ответ и обещал всегда быть со мной.
Он в это верил.
А вот я знала, что этому не бывать.
Поэтому каждый новый день, проживала, как последний, пытаясь урвать еще и еще частичку своего безумного, неправильного счастья.
Но любой сказке наступает конец. Вот и моя подошла к финалу.
Не описать словами, что я чувствовала в то наше самое последнее с Русланом утро перед Костиным приездом.
Я будто окончательно с ума сошла. Сама уселась на столешницу, пока Руслан рядом заваривал нам кофе и непринужденно болтал. Сама потянула его к себе за резинку домашних штанов. Руслан удивленно выгнул бровь, а его губы расплылись в грязной, порочной ухмылке. Я раздвинула ноги, приглашая встать между ними, огладила руками его широкую спину. Откинула голову, подставляя шею для жадного поцелуя. Приспустила с его крепких бедер брюки, под которыми не оказалось нижнего белья, и придвинула за ягодицы плотнее к себе.
Мне даже стыдно не было. Наоборот, хотела, чтобы он пометил меня своим запахом везде, где только можно.
А потом после совместного душа, после голодных, горячих ласк пометил вновь.
И когда совсем ни на что не останется сил, обвить ноги вокруг его талии, руками схватиться за шею. Прилипнуть и не расставаться навеки.
Мысленно шептала, чтобы не отпускал меня, когда улыбалась в ответ. Когда покидала его квартиру, понимая, что больше туда не вернусь.
— Точно завтра не сможешь? — тихо спросил Руслан, не желая выпускать меня из рук, пока ждали лифт.
— Нет. Теперь только в понедельник. У меня зачет по праву будет.
А потом возле подъехавшего такси я бросилась к нему на шею и горячо зашептала:
— Родной мой. Самый лучший на свете. Я люблю тебя знаешь, как сильно? Помни, пожалуйста, что я люблю тебя. Тебя одного. Никого и никогда настолько сильно. И не верь ничему другому. Только в это верь. Обещай мне, Руслан, пожалуйста. Прямо сейчас.
Я чувствовала, как по щекам ползли слезы.
— Ник, ты чего? — он отстранился, настороженно взглянул, обнял мои щеки ладонями, большими пальцами стирая соленую влагу.
— Ничего. Обещай!
— Обещаю. И я тебя тоже очень люблю. Безумно просто, — коротко коснулся губ. — Позвоню вечером, хорошо?
— Нет, — запротестовала в ответ. — Я сама позвоню… Как смогу. Пока.
«Прощай».
Предчувствие нависло тяжелым куполом. Напоследок я дотронулась кончиками пальцев до его щеки, едва ощутив намечающуюся щетину. Заглянула в его еще полные любви и нежности глаза. Ясные. Невозможно красивые. Как гладь лазурного моря.
И села в машину.
Когда та тронулась я даже не обернулась. Не хотела запоминать, как уезжала от него навсегда.
Потому как чувствовала всем нутром, что навсегда.
В реабилитационном центре, куда вернулись мама с Валей до следующей плановой операции, я все смотрела на сестру. Такую хрупкую. Почти прозрачную. Светленькую. И понимала, что не смогу ее предать. Не смогу все рассказать Косте и лишить эту девочку права на нормальную жизнь. Когда надежда ярким маяком засияла на горизонте.
А потом мама, выловив меня в ванной, осторожно прикрыла дверь,
