Семь смертей чёрного демона - Ольга Морох

Ольга Морох

Семь смертей чёрного демона

Вместо предисловия

Очаг посреди дома почти остыл. Одним движением хозяин подбросил в него полено, не отпуская с рук дремлющую дочь.

— Я не настаиваю, разумеется, — гость выглядел смущённым и инородным в комнате пропахшей смолой и дымом. Все, даже хозяин, казались приземлёнными, сросшимися с закопчёнными стенами и мутными от дыма окнами. Гость же выделялся среди полумрака, как светляк в ночи. Всё от одежды необычного для тех краёв кроя до кончиков белых волос сообщало об инаковости, граничащей с крамолой.

Хозяйка, миниатюрная женщина, с подвязанной платком копной пепельных курчавых волос начала активно жестикулировать, бесшумно проговаривая слова губами. Хозяин в ответ сделал пару скупых жестов.

— Я немного картавлю, — рассмеялся хозяин демонстрируя изуродованную шрамами правую руку без двух пальцев. — Погоди немного.

Он встал, придерживая спящую девочку лет десяти на руках. Отнёс её в угол, где кровать, отгороженная просто полотняной занавеской, уже ждала малышку. Хозяйка чуть поклонилась гостю и последовала следом. Гость же встал, прижал руку к груди и согнулся в поклоне, провожая её. Ни слова не было сказано, ибо хозяйка была глуха и нема, и об этом гостю сообщено сразу, как он прибыл в небольшой дом в забытой долине.

Уложив дочь, хозяин вернулся к столу. Зажёг ещё одну свечу, сложил руки на столе и с ожиданием взглянул на гостя.

— Что ты хочешь услышать, благородный асатр дома Лир? Хочешь ли ты услышать то, что будет сказано? — сказал, и хитрый взгляд прищуренных глаз схлестнулся с прямым, полным любопытства.

— Ты обещал рассказать о времени, когда был человеком, — гость положил руки на стол. Контраст холёной кожи рук, никогда не знавших тяжёлой работы, и грубой текстуры дерева в очередной раз напомнили гостю, что он здесь чужой. — Я бы хотел послушать.

— Расскажу, — согласился хозяин, — не все истории придутся тебе по вкусу, не обессудь. Но раз просишь…

Глава 1. Ташерский рынок.

Ташер — город семи холмов. Он лежит, скрытый от глаз, в долине среди холмов. Город на границе двух миров, меж двух империй: Ирити — страны сильных духом, и Ардени — земли презренных чуров — чужестранцев, пахарей да лошадников. Город — чудовище. Город — сказка. Город возможностей. Он живёт по своим законам, и всякий пришедший сюда должен подчиниться им или умереть. Неудивительно, что именно здесь раскинулся самый большой рынок живого товара. Сюда свозили на продажу людей и скот. Отцы города были в большой прибыли от торговли покупали терпение чуров иблагосклонность иритских ательдов, потому рынок процветал и рос.

Ифам Махуд был в числе торговцев, кто сделал в Ташере состояние. В Империи построил он себе дом перевез туда всю свою семью. Отца, да продлятся его годы, мать, сестру с мужем, и двоих детей. Все они жили в достатке и ни в чем не нуждались. Не забывал Ифам и о подношениях к Храму. Слава Единому. Каждый день полной луны он отсылал к Храму множество корзин, полных даров. Не было в Ташере торговца щедрее, чем Ифам. Единый был не против торговли живым товаром, ибо жизнь не верующего в общего бога не стоила перед ним ничего и уподоблялась жизни бессловесной твари, а торговля скотом не осуждалась религией. Святой Орвей после каждой молитвы упоминал о том, благодаря чему и отцы города не чураслись знакомства, а кое-кто даже искал благосклонности. Благо деньги поднимал на своем занятии большие, ибо человеческая жизнь взятая за бесценок у разорившихся крестьян или у полоненых недругов на Ташере поднимала цену втрое, а то и в пятеро. Все зависело, спору нет, от покупателя. Просто рабочая сила имела одну цену, девицы для утех другую, дети могли стоить дорого, если имели хоть сколько-нибудь ценный талант. Самая малая цена назначалась за порченый товар, тех, что прибывали на рынок у порога смерти. Этих продавали на кормежку зверям-людоедам. Ифам не гнушался никакой прибылью, никогда не был в убытке Богатство копилось по капле.

В услужении имел десятерых крепких охранников. Все были люди умелые и бывалые. Платил им хорошо, ведь от них зависела сохранность товара, а значит и богатство. Так и жил.

На самом рынке возле клетей стоял его шатер, хотя в Ташере был куплен небольшой домишко. Иногда приходилось бывать на рынке подолгу, поджидая покупателя. Вонь от нечистот и гниющих тел маскировали фиалы с благовониями, а крики… К крикам Ифам давно уже привык. Иногда в шатре у входа сидела девица, играла на даттаре, чтобы разнообразить окружающий гомон, если удавалось таковую разыскать.

В один из дней в шатер зашел Килем, поставленный старшим среди охранников. Потоптался у входа, погремел саблей об окованный железными пластинами доспех на ноге.

— Гурды прибыли… — Сообщил он, косясь на обнаженную девицу в подушках, рядом с которой сидел Ифам, покуривая кальян.

— Сейчас выйду, — Ифам затянулся поглубже, выпустил дым.

Охранник кивнул и вышел. Девица в подушках заворочалась. У нее еще не было имени. Вернее, имя было наверняка, но, попадая на Ташерский рынок всякий терял его, как стиралась жизнь, что была до продажи. Ифам не знал еще как ее назвать. Завел себе традицию не давать человеческих имен своему товару. Наверное, ее будут звать Ива. Стройная, гибкая, умелая. Хорошая девица, уйдет подороже. Вздохнул, поднялся, накинул халат. Время взглянуть, что привезли перегонщики. Гурды — кочевники собирали товар по всей Империи, выкупали детей у нищих, забирали осужденных из ям, иногда и просто прихватывали зазевавшегося пьяницу. Хоть они привозили иритийцев, братьев по вере, Ифам не гнушался и этим. Человек, попавший на Ташерский рынок в колодках терял право им быть. Каждый раз гурды меняли свои маршруты, поэтому и товар был каждый раз новый.

Вышел, через клети прошел к площади средь шатров, где гуры расставили свои телеги. Ифам сморщился. В этот раз плохо. Всего две клети, стоящие на телегах были заполнены наполовину. В одной девицы и женщины, в другой мужчины.

— Почему такой плохой товар? — Ифам жестом подозвал голову. Тот, распахнув полы плаща неспешно подошел. Повел плечом, поглядывая на охранителей.

— Ариф, почему плохой товар? — Повторил Ифам вопрос. — Не возьму.

— Почему плохой? — Ариф сощурил и без того узкие глаза. — Смотри, это