История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди
Империя Наполеона также была и империей мародерства. Французские солдаты грабили всех и вся, куда бы они ни пришли. Известно, что французский губернатор Брауншвейга угощал приехавших к нему немецких высокопоставленных лиц, подавая еду на украденной у них же посуде. В остальных местах французы проводили инвентаризацию произведений искусства в дворцах, церквях и старых королевских коллекциях, отбирая самое лучшее для парижского Лувра, который в 1802 году был переименован в Музей Наполеона (Musée Napoléon). Небольшие предметы, в то время описанные как «очаровательные мелочи» (petits objets charmants), часто использовались для украшения нарядов и покоев императрицы Жозефины (первой жены Наполеона). Герцог Брауншвейга лишился 78 картин, включая Рафаэля, Тициана, Рембрандта и ван Дейка, а император Франц I – более 400. Наполеон даже снял с базилики Святого Марка в Венеции четырех бронзовых лошадей, которых впоследствии установил на самый верх изначально деревянной Триумфальной арки в Париже. (Они были возвращены в Венецию в 1815 году.) [7]
Наполеон знал, что компромиссы и уступки необходимы для тех ресурсов, которые соответствовали его амбициям. Так что, когда швейцарцы взбунтовались против централизованной Гельветической республики, которую Наполеон учредил «для них» в 1798 году, он пошел на уступки – опубликовал пять конституций подряд, надеясь, что швейцарцы его примут. Его попытки были тщетны. Австрийская и русская армии прибыли, чтобы помочь отбиться от французов, и русский генерал Корсаков в 1799 году разбил лагерь под Цюрихом – это самая дальняя западная точка, куда до того момента продвигалась русская армия. Призвав швейцарских лидеров в Париж в 1803 году, Наполеон обратился к ним как корсиканец, «рожденный в стране гор и понимающий, как мыслит горный народ», и предложил им составить собственную конституцию. Они, недолго думая, восстановили прежнюю конфедерацию, на что Наполеон согласился – ему был нужен проход через Альпы, безопасный, без швейцарских мародеров [8].
Наполеон считал разумным культивировать не только симпатию к Франции, но и самих французов. Лабораторией этого эксперимента стала Вестфалия. Состоящая из частей Пруссии, Ганновера, Брауншвейга, Гессе и сборной солянки других мелких территорий, она разделялась не только прежними союзами, но и правовыми обычаями, валютой, единицами измерения, социальными структурами и даже речью, поскольку разнообразные диалекты зачастую были совершенно непонятными, и люди не понимали друг друга. Даже название королевства было неверным – заимствованием от герцогства, ранее принадлежавшего архиепископу Кёльна, в пять раз меньше королевства. Как недавно объяснил один историк, «это как если бы другое государство завоевало Соединенные Штаты и объединило некоторые территории Нью-Джерси, Нью-Йорка, Огайо и Пенсильвании в новый государственный регион и назвало его Королевством Чесапик» [9].
Наполеон собирался учредить в Вестфалии французские законы, французскую систему образования и систему мер, валюту, французский стиль управления с государственным советом, номинальным парламентом и назначаемыми из центра префектами, а также обязать детей учить французский язык в школах. Один французский министр снисходительно объяснял немецкому профессору в новой Вестфалии: «Вы будете вынуждены говорить по-французски, и, на мой взгляд, это обязательство является методом развития науки и филологии в Германии». Наполеон же выразился более дипломатично, провозглашая, что «все гениальные люди, все, кто получил признание в республике ученых, – французы, вне зависимости от того, в какой стране они родились» [10]. Наполеон был слишком хитрым, чтобы устраивать полную галлизацию в Вестфалии, и не насаждал ее даже внутри исторических границ Франции, по-прежнему допуская начальное образование на бретонском и немецком. Так, государственная газета Вестфалии, «Вестфальский монитор» (Le Moniteur westphalien), и дальше публиковалась на двух языках, и судебные дела также велись на двух языках при помощи переводчиков. В разговорной речи вестфальцы часто использовали французские слова, но применяли к ним правила немецкой грамматики и словообразования. Дабы облегчить обмен мнениями, один предприимчивый ученый опубликовал «Словарь для объяснения и выражения на немецком иностранных фраз, перенятых в нашем языке». Словарь подтверждает, что то, с чем вестфальцы сталкивались каждый день, вовсе не было французским – это был язык-бастард: dejeuniren – завтракать; monotonisch – монотонный; mensurabilitaet – измеримость и так далее. Невероятным образом королевский альманах, что-то вроде официального сборника «Кто есть кто», был опубликован только на немецком – на самом деле иначе и быть не могло, ведь почти все вестфальские гражданские служащие поголовно были немецкоговорящими [11].
Пример Иллирийских провинций еще ярче демонстрирует гибкость Наполеона и относительно государственных границ, и относительно языка, на котором говорят его подданные. Иллирийские провинции, основанные в 1809 году, были вторым «Королевством Чесапик». Они состояли из Далмацкого приморья, которое раньше находилось под властью Венеции; Крайны – некогда австрийских владений; Триеста вместе с кусочками Тироля и Каринтии; частей Габсбургской «военной границы»; и всей Хорватии к западу от Загреба – ранее эта территория принадлежала венгерской короне. Иллирийские провинции были созданы, чтобы Франция заполучила контроль над торговлей в северном Адриатическом море, но это новое политическое создание было пестрым стеганым полотном из разнообразных территорий, сшитым, чтобы составить единое государство длиной почти в 800 километров. И она находилась далеко от Франции: письмо из Парижа в Дубровник могло идти 20 дней, и это летом, тогда как из Парижа в Милан письмо шло всего 3–4 дня [12].
Тем не менее к Иллирийским провинциям относились как к части Франции. Они управлялись интендантами, которые отчитывались перед губернатором, и были разделены на провинции и регионы, а все крупные решения принимались в Париже. Была введена французская валюта, что неминуемо привело к распространению фальшивых банкнот, ведь эти купюры были мало знакомы местному населению. А французские представления о гражданстве и равенстве перед законом привели к упразднению привилегий дворянства, упразднению цеховых
