Земля Святого Креста. Открытие и завоевание Бразилии - Лев Юрьевич Слёзкин
«На юг от тропика Козерога, — продолжал Ганс Штаден, — несколько холоднее. Там живет нация дикарей, которые называются кариос; они используют шкуры диких животных, которые отлично изготовляют, и покрываются ими. Женщины этого племени ткут из нитей хлопка своего рода мешок, открытый сверху и снизу. Он служит им одеждой и на их языке называется „тиной“»{18}.
Нужно отдать должное юному искателю приключений. Он был достаточно наблюдательным, чтобы обнаружить основные черты, определявшие уровень развития знакомых ему индейских племен. Не погружаясь в недра современного этнографического материала о бразильских индейцах, дополним рассказ Ганса Штадена общими сведениями об образе их жизни.
Индейцы занимались охотой, рыболовством, сбором съестных припасов и мотыжным земледелием. Оружием служили копье, лук и стрелы, каменные топоры, которые использовались на охоте и на войне. Рыбу они ловили сетями и вершами, били копьями и из луков, усыпляли, бросая в воду ядовитые растения. Передвигались по воде на лодках различного типа. Сухопутных средств передвижения не имели.
Индейцы прибрежных областей (тупинамбос, тамойос, касте и др.), с которыми европейцы встретились в первые годы колонизации страны, принадлежали главным образом к племенам, входящим (по современной классификации) в языковые группы тупи (или тупи-гуарни), же, карибов и араваков. В хозяйстве именно этих племен важное место занимало земледелие (у наиболее развитых племен — подсечно-огневое). Возделывались такие сельскохозяйственные культуры, как: маниок (ядовитый корнеплод, из которого после специальной обработки приготовляется мука), кукуруза, бобы, хлопчатник. Пищей служили плоды дикорастущих и выращиваемых фруктовых деревьев, различного вида пальм. У некоторых племен получили развитие ремесла: прядение, плетение гамаков, циновок и т. д. Охота, земледелие и ремесло не были отделены друг от друга, являясь составными частями общего процесса добывания средств к существованию наряду с рыбной ловлей и собирательством.
Добывание огня (из книги Штадена)
Индейские племена находились на стадии первобытно-общинного строя. Даже у племен, стоявших на сравнительно высокой ступени развития, индивидуальная собственность распространялась только на отдельные орудия труда, охотничье снаряжение, а также отдельные предметы домашнего обихода. В основе жизни индейской племенной общины, где все были равны и обязаны помогать друг другу, лежал совместный труд на благо всех. Преобладал материнский род, но имелись уже определенные признаки перехода к отцовскому роду. В общинах тупи-гуарни начинала выделяться родовая знать — жрецы и вожди. В своих верованиях индейцы одухотворяли силы и явления природы, приписывая им нередко человеческие чувства и поступки (анимизм, антропоморфизм).
Каннибализм, о котором говорили Америго Виспуччи и Ганс Штаден, действительно был распространен среди индейцев Бразилии. Флорентиец приписывал его жестокости и кровожадности аборигенов, якобы видевших в людоедстве свое главное занятие и удовольствие. Французский монах Андре Теве, который оказался на Земле Святого Креста почти одновременно с Гансом Штаденом, объяснял каннибализм индейцев несколько иначе: «Самая большая месть, которую применяют дикари в отношении своих врагов и которая является более, чем зверской, — людоедство»{19}. Ганс Штаден подчеркивал: «Они делают это не от голода». Он добавлял интересную деталь: «…Когда они сражаются во время войны, один кричит другому: „Пусть перейдут на тебя, мой обед, все несчастья!.. Я здесь, чтобы отомстить за смерть моих друзей!“»{20} Каннибализм носил прежде всего и главным образом культовый характер. Это было как бы выражением крайнего презрения к плененному врагу, символическое попрание всех его соплеменников.
Теве, резко осуждавший каннибализм, не мог не заметить и иной стороны поведения индейцев: «Насколько этот народ жесток по отношению к своим врагам, настолько же он бывает признателен и благодарен за проявленное к нему добро и доставленные ему радости». И в другом месте: «Жители этой страны довольно кротки, и им доставляет удовольствие видеть чужеземцев, угождать им и быть с ними в хороших отношениях…»{21}. Теве отмечал также честность индейцев, их верность слову, бескорыстие, гостеприимство.
Деревня индейцев тупи, или тупинамбос (из книги Штадена)
Место обитания и степень развития обусловливали быт и верования бразильских индейцев. Оценка их «положительных» и «отрицательных» качеств зависела от объема знаний наблюдателя, его собственных понятий о добре и зле, которые часто не соответствовали представлениям самих индейцев{22}.
Европейские путешественники тех далеких времен, закладывая первые камни фундамента здания будущей науки этнографии, многого просто не могли понять. Подчас отдаленное сходство они воспринимали как тождество. Вождей или старейшин, как правило, называли «королями», а их дочерей — «принцессами». Индейским мифам давали привычное объяснение, обусловленное христианским учением, и т. д. и т. п.
Все это наложило определенный отпечаток на отношение европейцев к аборигенам, послужило почвой для всякого рода фантастических вымыслов{23}. Легенда о «пожирателях людей» наряду с «христианским» высокомерием и ненавистью к «язычникам» стоила много крови как индейцам, так и тем, кто пришел на их землю с заведомым против них предубеждением. Но жила и другая легенда, основанная на тех чертах в поведении аборигенов, которые порождались общинным строем и которые так высоко оценивал Андре Теве. То была легенда о «золотом веке». Индейцы якобы наслаждались невинными радостями на лоне доброжелательной природы, свободные от всяких неприятных обязанностей.
Современник Теве, знаменитый французский поэт Пьер де Ронсар обращался к обосновавшемуся в Бразилии французскому конкистадору Вильганьону:
Оставь их, я молю тебя,
Оставь их жить, как прежде жили.
Оставь, тебе не чуждо если состраданье.
Не беспокой их больше, и их страну покинь.
Как только ты начнешь размежевание земли,
Чтоб увеличить их поля — войны не миновать.
Начнутся тяжбы, дружба распадется,
Дух честолюбия заполнит их сердца,
Как то случилось с нами,
Которые теперь во многом столь несчастны.
Они же век свой золотой переживают…
Поэтому оставь их там, им рабства не неси
И не набрасывай на них узды,
Которая их приведет под власть тирана,
Которая законов новых им иго принесет.
Народ счастливый, живите без печали и забот,
Живите радостно, как я хотел бы жить{24}.
Насколько преувеличены были страхи, внушаемые по отношению к индейцам Америго Виспуччи, настолько же суждения Ронсара были идиллическими, а форма их выражения — дидактической. И Виспуччи и Ронсар мало знали об индейцах, а преследуемые ими цели к индейцам вообще почти никакого отношения не имели. Виспуччи эпатировал европейцев, возбуждая интерес к собственной персоне. Ронсар стремился к очищению нравов своих соотечественников. Поэтому вместо суровой, полной лишений, вечного страха перед врагами и
