Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич
Современная немецкая литературная норма Russe является очевидным неологизмом нового времени, копирующим в корневом вокализме русск. русский, тогда как еще в XVIII в. в широком употреблении была исторически возникшая на немецкой языковой почве форма Reusse, закрепившаяся в архаически-торжественной официальной титулатуре российских императоров «Kaiser aller Reussen» «император всероссийский»; в названии жителей Пруссии, историческая эволюция которого в немецком языке и в латинском языке средневековья во многом параллельна эволюции этнонима «русь, русин, русский», форма Preussen сохранилась в качестве нормы по сей день. Этот вариант восходит к с.-в.-н. Reuze / Reusze и т. п., образовавшемуся в результате дифтонгизации умлаута корневого долгого u. В древнебаварском, особенно в его австрийских говорах, дифтонгизация узких долгих отчетливо фиксируется с конца XII в., хотя известны и отдельные более ранние примеры; так, одно из упоминаний имени «русь» у Оттона Фрайзингенского в середине XII в. дано в форме Reuteni (Ott. Fris. Gesta I, 26, p. 174), которая явно явилась плодом графической аккомодации употреблявшегося хронистом термина Ruteni (см. ниже) к дифтонгированному варианту типа Reuze (ср. также Leuticii ← Lutici «лютичи» у Адама Бременского уже в конце XI в.: Adam II, 22, р. 79). Поэтому в верхне- и средненемецких памятниках XIII–XV вв. примеры с дифтонгизацией не редкость: Reuschmuhel (вариант упомянутого выше гидронима Rûzische Mûhel, 1257 г.: UBoE, 4, №245, р. 236), «des Reussen, Rutteni... sigill» (UB Plauen, №300, s. 145: 1295 г.), «Weizzen Reuzzen» (Pet. Suchenw., s. 59 и др.: вторая половина XIV в.), Reuzzen (Osw. Wolkenst., №23, v. 133: первая половина XV в.), и др. В дальнейшем в позднесредневековом баварском дифтонг eu ← iu претерпел делабиализацию, дав ei (Schmidt W., 1969, s. 294): в «Австрийской хронике» Якоба Унреста (конец XV в.) вариант Reysen представлен вместе со своим прототипом Rewssen (Jak. Unr. V, 53; XXII, 242, s. 49, 236), а в авторском переводе знаменитых «Записок о Московии» Сигизмунда Герберштейна на немецкий язык (середина XVI в.) вариант Reys(s)en / Reis(s)en уже доминирует (Herber. Mosc., passim). Но дифтонгизация проведена не везде одинаково рано и в равной мере последовательно, так что в то же время продолжают употребляться исходные для форм с дифтонгом и получившие широкое хождение уже в XI в. формы с обозначенным на письме умлаутом долгого u — с.-в.-н. Riuze / Riusze или подобные (Lexer, 2, Sp. 476, Art. «riuzesch / riuzisch»; Sp. 560, Art. «Rûz / Rûze / Riuze»). См., например: Ruizi (латинский nominativus pluralis: Ann. Hild., a. 1031, p. 36: середина XI в.; диграф «ui», наряду с обычным «iu», иногда применялся в древне- и средневерхненемецких текстах для обозначения умлаута от долгого u: Braune, 1975, s. 42, §42, Anm. 1); Rivzo / Riuzo (Trad. Regensb., №489, 688, 693, p. 282, 333: 1044/8, 1095/9 гг.; этноним в качестве личного имени; наличие умлаута и «слабая» основа не позволяют видеть здесь графический вариант упоминавшегося выше антропонима д.-в.-н. Ruozi, для которого типична «сильная» основа на -i и в котором невозможен умлаут: Назаренко, 1984а, с. 88, 93, №1-3); «von Riuzin-lanti» (Annolied, v. 640, p. 128: рубеж XI–XII вв.); «ûz Riuzen-lant» (Rosengart., D II 74, 1, s. 82, и мн. др.: начало XIII в.); Riuzen: Regensb. Kaiserchron., V. 7319, 13879, 14021, 16440, p. 215, 332, 335, 378 (между 1136 и 1147 гг.; варианты по разным спискам: Ruzen, Růzen, Reuzzen); Hartm. Erec, v. 1990, Iwein, v. 7584 (последняя четверть XII — начало XIII в.); Nibel., v. 1339 (ок. 1200 г.); Rud. Ems, v. 1195 (середина XIII в.); «von dem riuzeschen mer» (Karl, v. 8182: первая половина XII в.); и мн. др. Все эти примеры с достоверностью свидетельствуют о существовании доминировавшего в верхненемецких диалектах варианта этнонима «русь», оформленного с помощью суффикса -jan, -j- которого и давал умлаут. Полученный вывод имеет немаловажное значение для историка.
Дело в том, что основообразующий -j-, особенно в южнонемецких диалектах, исчез очень рано. Если для древнейших текстов VIII в. формы с -j- (типа д.-в.-н. erbeo, соврем. нем. Erbe «наследник», где графика «ео» указывает на еще звучавший -j-) обычны, то в большинстве древневерхненемецких диалектов этот -j- перестал отражаться на письме уже в течение IX в., а в древнебаварском — с начала IX в. (Schatz, 1907, s. 99, §91с-d: Braune, 1975, s. 110-112, 206-207, §§118, 223); следовательно, учитывая, что фонетические изменения фиксируются на письме с некоторым запозданием, угаснуть в живой речи суффиксальный -j- должен был и того раньше. Поскольку в древневерхненемецком умлаут от u далеко не всегда передавался графически (Braune, s. 42, §42), то имеется немало слов, относительно которых только на основании данных древневерхненемецкого периода трудно решить, к какому именно типу, йотированному или нет (на -an или на -jan, соответственно на -а или -ja, -о или -jo), принадлежали их основы. В таких случаях (например, д.-в.-н. burgo «поручитель», scutzo «стрелок» и т. п.) критерием могут служить средневерхненемецкие или даже нововерхненемецкие формы, умлаут в которых (нем. Вürge) или умлаут наряду с западногерманской геминацией (-j- суффикса вызывал удвоение конечного согласного корня: нем. Schütze), как и в с.-в.-н. Riuze → Reuze, ясно показывает, что некогда их основа оканчивалась на -jan (ibid., s. 207, §223, Anm. 1). Отсюда неизбежно вытекает заключение, которое, даже в самой мягкой формулировке, содержит в себе «исторический заряд» большой силы: если средневерхненемецкие формы этнонима «русь» с умлаутом являются продолжением соответствующих древневерхненемецких форм и если последние явились результатом заимствования самоназвания древнейшей руси (что бы она из себя ни представляла), то такое заимствование не могло состояться позднее начала или, во всяком случае, первой половины IX в.
Такая хронология вполне согласуется с историческими данными о первых русско-немецких межэтнических контактах, которые (данные) собраны и проанализированы нами в главе III. Все они концентрируются не просто на пространстве южнонемецких диалектов, а именно в Баварии и даже еще уже — в восточнобаварском Подунавье; лишь так называемый «Баварский географ» второй половины IX в. на самом деле происходит, вероятно, из скриптория монастыря Райхенау в Швабии, т. е. создан на юго- западе Германии, но его информация о Восточной Европе,
