Цезарь и Христос - Уильям Джеймс Дюрант

href="ch3-656.xhtml#id655">{655}; по определенным дням он с той же целью питался одним чесноком и оливковым маслом. Однажды вечером он вызвал виднейших сенаторов к себе во дворец, показал им новый водяной орган и прочитал им лекцию по его теории и устройству{656}. Он был настолько очарован музыкой, которую извлекал из своей арфы Терпнос, что проводил с ним целые ночи, практикуясь в игре на этом инструменте. Он собрал вокруг себя артистов и поэтов, состязался с ними во дворце, сравнивал свои рисунки с их рисунками, слушал их стихи и читал свои собственные. Он был обманут их похвалами, и, когда некий астролог предсказал ему потерю власти, он весело ответил, что будет тогда зарабатывать себе на жизнь искусством. Он мечтал о публичном выступлении, когда в один и тот же день ему довелось бы сыграть на водяном органе, флейте и волынке, а затем выступить в качестве актера и танцора, изображая Вергилиева Турна. В 59 г. он дал закрытый концерт в своих тибрских садах, выступив в роли арфиста (citharoedus). Еще пять лет удавалось ему удерживать под контролем свою тягу к более широкому кругу зрителей; наконец он осмелился выступить перед огромной аудиторией в Неаполе; в этом городе царил греческий дух и население могло простить и понять его слабость. Театр, в котором выступал Нерон, был настолько переполнен, что развалился на части после того, как зрители его покинули. Ободренный успехом, молодой император выступил как арфист и певец в большом зале Помпея в Риме (65 г.). Во время этого бенефиса он исполнял стихи, очевидно, сочиненные им самим[57]; сохранилось несколько довольно талантливых фрагментов. Помимо множества лирических стихотворений, он писал обширный эпос о Трое (с Парисом в роли главного героя) и приступил к написанию еще более обширного произведения, посвященного Риму. Чтобы выказать себя еще более многосторонним художником, он вышел на подмостки и стал исполнять роли Эдипа, Геракла, Алкмеона и даже матереубийцы Ореста. Народу нравилось иметь императора, который его развлекает и согласно театральному обычаю становится на колени, чтобы удостоиться аплодисментов. Люди подхватывали песенки Нерона и распевали их в кабаках и на улицах. Его энтузиазм по отношению к музыке распространился во всех сословиях. Его популярность, вместо того, чтобы таять, росла.

Сенат был напуган всеми этими представлениями куда больше, чем слухами о сексуальной вседозволенности и извращенности, клубившимися вокруг дворца. Нерон заявил в ответ, что греческий обычай, допускавший на атлетические и артистические состязания только свободных граждан, лучше римского, который допускает к ним одних рабов; и уж конечно, «соревнования не должны иметь вид медленной казни осужденных преступников». Молодой убийца постановил, что, пока он находится у власти, ни одна схватка на арене не должна привести к смертельному исходу{657}. Чтобы восстановить греческую традицию и придать больше почтенности собственным выступлениям, он убедил или заставил некоторых сенаторов участвовать в публичных состязаниях актеров, музыкантов, атлетов, гладиаторов и возниц. Некоторые патриции, как Тразея Пет, демонстрировали свое недовольство поведением Нерона, отсутствуя на заседаниях сената, когда на них приходил Нерон обратиться с речью к сенаторам; другие, как Гельвидий Приск, осуждали его в яростных речах в тех аристократических салонах, которые оставались последним прибежищем свободной речи; стоические философы, обитавшие в Риме, выступали еще более открыто против этого проказливого эпикурейца, восседающего на троне. Устраивались заговоры с целью его низложения. Его соглядатаи раскрывали их, и как и его предшественники, он парировал эти угрозы, развязав террор. Закон об оскорблении величия вновь возник из небытия (62 г.), и обвинения выдвигались против тех, чья оппозиционность или богатство делали их смерть желательной с точки зрения финансов или культуры. К этому времени Нерон, как Калигула, истощил казну своим расточительством, подарками и играми. Он объявил, что намерен конфисковывать все имущество тех граждан, которые отказывают в своих завещаниях слишком незначительные суммы императору. Он разграбил множество храмов, лишив их обетных приношений, и расплавил находившиеся в них серебряные или золотые статуи. Когда Сенека попробовал протестовать и в частных беседах подверг критике его поведение — хуже того, его поэзию, — Нерон отказался от услуг этого царедворца (62 г.), и последние три года жизни философ провел в одиночестве на своих виллах. Бурр умер за несколько месяцев до этого разрыва.

Теперь Нерон окружил себя новыми помощниками, большинство которых принадлежали к довольно низкой породе. Тигеллин, городской префект, стал его главным советником и обеспечил беспрекословное исполнение всех прихотей принцепса. В 62 г. Нерон развелся и отослал от себя Октавию под предлогом ее бесплодия; через двенадцать дней он женился на Поппее. Народ выразил свое немое возмущение, повергнув статуи Поппеи, которые возвел Нерон, и увенчав цветами статуи Октавии. Разгневанная Поппея убедила своего любовника в том, что Октавия собирается вновь выйти замуж и что затевается переворот, цель которого — поставить нового супруга Октавии на место Нерона. Если верить Тациту, Нерон предложил Аникету — убийце Агриппины — признаться в прелюбодеянии с Октавией и впутать ее своими показаниями в заговор против принцепса. Аникет сыграл свою роль так, как ему было велено, отправился в ссылку на Сардинию и прожил остаток дней в комфорте и богатстве. Октавия была сослана на Пандатерию. Туда через несколько дней после ее прибытия явились агенты императора, получившие приказ убить ее. Ей было только двадцать два, и она не могла поверить в то, что жизнь, не отягощенная никакой виной, должна прерваться так безвременно. Она молила о пощаде, говоря, что теперь она только сестра Нерону и не способна причинить ему никакого вреда. Убийцы отрубили ей голову и доставили ее Поппее, получив за это свою награду. Сенат, извещенный о смерти Октавии, возблагодарил богов за то, что они вновь спасли императора{658}.

Сам Нерон тоже был теперь богом. После смерти Агриппины будущий консул предложил построить храм «обожествленному Нерону». Когда в 63 г. Поппея родила ему дочь, умершую вскоре после появления на свет, сенат проголосовал за обожествление младенца. Когда Тиридат явился в Рим, чтобы получить корону Армении, он пал перед императором на колени и почтил его как Митру. Когда Нерон построил свой Золотой Дом, перед входом был воздвигнут стодвадцатифутовый колосс, схожий ликом с Нероном; его голова была окружена, словно ореолом, солнечными лучами, что позволяло идентифицировать его с Фебом Аполлоном. В действительности в свои двадцать пять лет он представлял собой дегенерата со вздутым брюхом, слабыми и вялыми членами, плоским лицом, прыщавой кожей, курчавыми желтыми волосами и тупыми серыми глазами.

Как бог и художник он не мог не мучиться недостатками