Научи меня плохому - Анель Ромазова
Обнимая её, мою медовую и сахарную, переворачиваюсь и сверху нависаю. Член двигается и не прекращает ломовые спирали по низам нагнетать. Как пружина сходится, чтобы лопнуть, выстрелить и взорвать, и разнести удовольствие. Но это оттягиваю, крепясь, чтобы трахать дольше. Трахать по-разному и познать весь объём несравненного кайфа — быть в ней.
Кровать со скрипом в стенку долбится. Василиса ладони в изголовье толкает, а я ей ножки задираю и развожу. Хищно за изящную лодыжку зубами цапаю, зализываю под стоны.
— Макар… Макар… а-а-а… боже, — вскрикивает Ромашка в состоянии крейзи. Подвожу её к пику и сбрасываю докипать в оргазме.
Ахуенно дико кидаюсь целовать, не слив из себя ни капли. Всё ещё трахаю до третьего её вознесения. Колени на плечах своих держу и чувствую бурные конвульсии, вжимаясь всем телом.
После меняем позу и беру маленькую сзади, отпуская себя и животный инстинкт, раскидываю накопленную сперму на попку и киску, выталкивающую белёсые нити секрета. Простынь напрочь измята, потому что не отпускаю до самого утра.
Сбившись со счёта, выжимаю из Ромашки тихий долгий стон и мучительно — острый оргазм, который из неё последние силы высасывает. Успеваю в душ сносить и на подушку опрокинуть, как она, сонно зевая, бормочет, роняя голову на мою грудь.
— Я задержусь у Офельки почти на месяц. Амин на соревнованиях, и она попросила остаться подольше. Макар я… сильно сильно тебя, а ты мне сильно больно, — обессиленно вздыхает, а приподнявшись, смотрит как-то встревоженно, — Я всё думаю, как люди расстаются после такой близости. Когда вернусь, мы, дай бог, встретимся и решим: к тебе я вернулась или домой. Не смотри на меня так, я больше благодарна, чем обижена. Ты во мне много что поменял в лучшую сторону, — прикипает поцелуем до того, как я ей что-то возражать начинаю.
Потом умостившись и пригревшись на мне засыпает сладенько.
Верчусь без сна. Телефон Василисы на тумбочке квохчет. Бессовестно читаю высветившееся сообщение от препода. И нихуя, что он ей ночью пишет. Стихи удод шлёт.
Прикладываю пальчик Ромашки к сенсору, дабы плотнее познакомиться с творчеством и их перепиской. На заблоченом экране только начало текста и не прокатывает махинация со вскрытием. Телефон мигает, и конченая батарея разряжается.
Перекладываю дремлющую Василису с себя и двумя одеялами накрываю для тяжести, чтоб не побеспокоить уходом. Я психую. Я нервничаю, и срочняк надо на свежий воздух.
Собираю мокрую одежду и собой уношу. В номере не просохнет. Да и развешать некуда. А при гостинице во дворах автоматизированная прачечная для заезжих.
Разживаюсь в своей тачке мелкими купюрами. Шмотки достаю на смену. Я же то тут, то там ночую и перевожу частями вещи на дачу, потом обратно.
В общем, когда стирку загружаю, торчу в приложении и записываю Неземной голосовое, хоть у нас и запрещено негласно обмениваться чем-то кроме словесных откровений.
Нептун:
«С Василисой я сегодня попрощался. А без неё у нас с тобой совсем скоро всё затухнет. Сейчас ты меня влечёшь таинственностью. Сексом раздразнила до безумия. Но питаться бесплотным духом и ощущениями, которые имеют свойства терять краски. Сама подумай, сколько здоровый мужик продержится на сказках, а именно ими ты кормишь. В реале мы не встретимся. Ты струсишь. Будешь откладывать и я просто заебусь тебя ждать, захочу живое тепло и живую девушку, а не фантазию, которая не решается стать реальностью. Без Василисы мне на твоём месте представлять некого. Ты знаешь кто я, знаешь, где меня найти. Я оставляю тебе номер. Звони, если понадобится помощь».
Завершаю, выслав отдельным посланием одиннадцать цифр, свою фотку и имя.
Приложуху сношу, не испытав сожалений. Даже странно, вдруг перестать цепляться, но в Ариэль торкало присутствие Ромашки. И, блядь, прозрев, осознаю, что хотел б с ней так общаться. Неземная так и останется космической.
= 71 =
Месяц спустя…
— Ненавижу тебя! — рявкает Самойлов, проезжая мимо на спортивном велосипеде.
— Не насилуй зря дыхалку, Роман Витальевич. Добивай круг и будь на сегодня свободен, как сопля в полёте, — отзываюсь со смешком.
Полирую на машине бампер. От езды по ночной трассе на решётку налипла мошка. Спал я два часа максимум, вернувшись из Новосибирска. Забрал свидетельство о разводе, наслушался от Влады примерно тоже, что мне Самойлов кричит на восстановительных тренировках. Ему после выписки порекомендовали пересмотреть отношение к организму. За рацион Алька взялась, её он, как и меня, клянёт на чём свет стоит, но исполняет, она пригрозила, что к себе не подпустит.
Я расписал подходящее ЛФК. С боем и драками, однако пациент скорее жив, чем мёртв. Выглядит Самойлов, как дикий огурец. Зажатого в мощные тиски, его распирает возмущением, но результаты налицо. Отдышка и тахикардия ушли, обещая при соблюдении режима не возвращаться. Пузо подтянулось, и лишний вес немного сбросил, а значит, нагрузка на сердце сокращается.
Смотрю на бегущую босиком по газону Альку с подносом. Против Романа Витальевича она девчонка совсем. У них разница лет в пятнадцать, но наблюдая её отношение и заботу, понимаю, что она этого вредного чертяку любит, да и он к ней привязан. Наружу не выпячивает и это понимаю, а вот хрен даст кому-то на супругу косо глянуть.
— Макар, ты голодный? Я тебе сэндвичи с бужениной приготовила и кофе. Сгущёнки, извини, нету, положила сахарозаменитель и сливки. Роме смузи из сельдерея, — раскидывает на траву плед, организуя нам пикник.
Где-то Роман Витальевич на жену наговаривает. Выглядит еда съедобно.
— Спасибо, Аль. Сойдёт, — секу глазами, как Самойлов срезает трассу и крутит педали к нам, объехав неполный круг по прилежащему к их особняку парку.
Места у них живописные. Ели, сосны, свежий воздух. По климату, как в санатории.
— Еда, еда, еда. Жрать хочу, сейчас сдохну, — трудяга бросает велик, так и не доехав. Прижав на скорость, подбегает, чтобы утащить с тарелки сэндвич.
Алька его по пальцам лупит.
— Это для Макара, а тебе вот, — подаёт ему высокий стакан с зелёным коктейлем.
— Аля, не суй мне этот понос. Я его не буду, — рычит Самойлов, оглядывая пойло с отвращением.
— Ром, это полезно, и я соломинку подам, — трещит Алька, оттирая салфеткой капли жижи, выплеснувшийся на рукав спортивной куртки Витальевича.
— Дожился, епта, родная жена предлагает говно через трубочку сосать. Иди, Алька отсюда, ненавижу тебя, — с раздражением выговаривает, затем на меня набрасывается, — И тебя ненавижу, но меньше, чем её, стой и не двигайся.
