Развод! Смирись, милый! - Ника Горская

И сейчас его поведение раздражает. И настораживает.

— Долго это будет продолжаться? — говорит как-то устало, с упрёком. — Может уже прекратишь свой безмолвный протест?

— Выйди отсюда. — требую, не желая слушать этот бред.

— Вика, я предлагаю просто поговорить.

— Господи… Градов! О чём? — мгновенно выхожу из себя. — Я с тобой поговорить могу только о разводе. Других общих тем у нас больше нет.

— Я думал ты уже поняла, что развода не будет.

Безошибочно считываю его посыл.

В котором нет никакой необходимости. Потому что я и так знаю, что странная утеря судом двух моих исковых заявлений это его рук дело.

Сволочь!

Испепеляю взглядом.

— Градов, может хватит?! Развод — это не только бумаги! Это состояние души! И то, что в моём паспорте до сих пор стоит штамп, ничего между нами не меняет. И не поменяет!

Он какое-то время сверлит меня взглядом. Смотрит так будто пытается прочитать мысли.

— Чего ты от меня ждёшь? — голос срывается, и я повышаю тон. — Прощения? Принятия? Амнезии? Чего? Скажи! Потому что я не понимаю?

Он даже бровью не ведёт, только сильнее сжимает челюсти.

Назар всегда и во всём был упёртый.

Наверное, это хорошее качество. Но не в данном случае.

— Да, я не хотел, чтобы ты узнала, — говорит без особых эмоций. Ровно, сухо. — Мне жаль, малыш. Хотя, с другой стороны, может оно и к лучшему.

Его правда оглушает.

Бьёт наотмашь.

— Вик, ты восемь лет твердила что любишь меня.

Громко хмыкаю.

— Так докажи сейчас что это были не просто слова.

Замираю, а затем поражённо качаю головой, не веря своим ушам.

— Да, я виноват перед тобой. И очень хотел бы всё исправить, но уже не могу.

От его пронизывающего взгляда становится не по себе.

— Именно поэтому расставание — это единственный выход для нас. — произношу холодно.

Но он будто не слышит.

— Поехали куда-нибудь? — неожиданно предлагает и отталкиваясь от дверного откоса, проходит в комнату. — К морю. Побудем вдвоём. Только ты и я.

Его беспринципность ставит меня в тупик.

Я теряюсь настолько что просто сижу и хлопаю ресницами. Но уже через пару секунд прихожу в себя.

— Не приближайся ко мне, Градов! — вскакиваю со стула и одновременно с этим захлопываю крышку ноута, отступаю назад. — Я серьёзно! Иначе… Иначе…

Что там иначе я сама не знаю, поэтому замолкаю.

— Пиздец как страшно. — произносит с улыбкой, явно получая ненормальное удовольствие от происходящего.

Я же впервые рядом с ним чувствую страх.

Не знаю, что на него действует, то ли мой перепуганный вид, то ли опасение окончательно пасть в моих глазах, но не дойдя ко мне всего несколько шагов, Назар останавливается.

Я часто дышу. Сжимаю руки в кулаки, чтобы он не заметил, как они дрожат.

Повисшее в воздухе напряжение давит бетонной плитой.

— Я никогда тебя не отпущу, Вика. Просто прими это. И перестань сопротивляться, барахтаясь в бесперспективном направлении.

Про себя молюсь чтобы он ушёл.

Сейчас же.

Пожалуйста.

И меня слышат.

Назар уходит.

Выдыхаю только когда его шаги стихают за пределами моей комнаты.

Обессиленно плюхаюсь на кровать и сильно зажмуриваюсь.

После столкновения с Градовым сердце работает на пределе физических- возможностей. В голове неприятно пульсирует.

Потираю пальцами виски, желая стереть из памяти всё что с ним связано. Но увы это невозможно.

Успокаиваю себя тем, что скоро всё изменится. Осталось совсем чуть-чуть…

Глава 11

Вика

Ночью сплю ужасно.

Мне снятся кошмары, и я всё время просыпаюсь.

Выныриваю из сна, в холодном поту и с бешено колотящимся сердцем, будто его сумасшедшим ритмом пытаюсь отогнать какую-то невидимую опасность.

В голове обрывки ужасных видений. Какие-то тени, лица без глаз, погони… Ничего конкретного, но ощущение липкого, всепоглощающего страха не отпускает.

Утром встаю разбитая, с тяжелой головой и ощущением, что не спала вовсе.

Долго стою под душем, пытаясь привести себя в чувство. Горячая вода обжигает кожу, и это немного помогает расслабиться.

Стою под упругими струями, пока кожа не краснеет, и, кажется, только тогда начинаю чувствовать себя живой.

Выхожу из ванной, кутаюсь в халат и подхожу к окну.

Смотрю вниз и вижу, как чёрный внедорожник Назара выезжает со двора.

Значит, его точно нет.

Прямо от сердца отлегает.

Со спокойной душой спускаюсь в кухню. Включаю кофемашину, и воздух тут же наполняется бодрящим ароматом свежемолотого кофе. Пока он готовится, достаю из холодильника сыр и отрезаю пару ломтиков.

Забираю со специальной подставки кружку с любимым капучино и делаю осторожный глоток.

От удовольствия разве что глаза не закатываю.

Ради вот таких моментов можно любить утро.

Но всецело насладится ароматным напитком мне мешает телефонный звонок.

Смотрю на экран и на мгновение теряюсь.

Мария Николаевна.

Моя свекровь.

Нет, у нас с ней очень хорошие отношения. Даже очень. И я её люблю. Но после того, что узнала, говорить мне с ней стало сложно.

Вздыхаю и принимаю вызов.

— Доброе утро, Мария Николаевна.

— Доброе, Викуля. — в её голосе, как всегда, улыбка. — Ты можешь ко мне приехать? Ну, как будет время. Хочу кое-что с тобой обсудить. Это важно.

Последняя фраза резонирует во мне, вытаскивая на поверхность неприятные воспоминания.

Свекровь, будто почувствовав моё настроение, тут же меняет тему, рассказывая о том, как рекомендованный приятельницей садовник буквально воскресил увядающий куст крупнолистной гортензии в её саду.

Слушаю, машинально отправляя в рот кусочек сыра.

Жую.

Не хочу, но детально вспоминаю наш с ней недавний разговор…

Её телефонный звонок раздался через два дня после того, как вскрылась жуткая правда о другой жизни Назара.

Я была не в том состоянии чтобы играть перед свекровью роль счастливой невестки, но на её просьбу приехать в гости, ответить отказом не смогла.

Пока ехала в такси, всё время думала о том рассказывать ей или нет.

Сомнения были продиктованы только лишь заботой о её слабом здоровье и ничем больше. Покрывать Градова даже мысли не возникло.

Уже стоя у двери её дома я понимала, что окончательное решение так и не приняла.

Но как оказалось позже в нём не было необходимости.

Потому что свекровь всё знала.

Она рассказала мне об этом практически сразу.

Что удивительно, единственное, о чём я думала в тот момент это — почему я вообще допустила мысль, что она ничего не знает?

Точного ответа на этот вопрос у меня нет, но полагаю, опять же, дело в доверии.

Она плакала тогда.

Сильно.

И всё время прощения просила.

За сына. И за