Песня о любви - Эль Кеннеди
— Я, наверное, остановлю его, — говорит папа, чтобы смягчить угрозу.
Мой взгляд скользит между ними.
— Так вы снова друзья?
Папа выглядит растерянным.
— Мы всегда были друзьями.
— Вы называли друг друга мистер Логан и мистер Грэхем за ужином.
— Ага. По — дружески.
В голосе Логана появляется нотка сожаления.
— Прости, что назвал твоего сына шлюхой, Джи.
Я хмурюсь.
— Когда это ты назвал меня шлюхой?
— О, тебя там не было. — Отмахивается он. Папа пожимает плечами с места второго капитана.
— Всё нормально, — говорит он Логану. — Он в какой — то степени заслужил эту репутацию.
— Блейк его вразумит, — уверяет Логан.
— Очевидно. Она отличная девушка. Ему повезло, что она у него есть.
Я раздраженно ворчу.
— Серьезно? Теперь вы оба этому рады?
— Конечно, — говорит папа. — Мы мечтали об этом с тех пор, как были мальчишками.
— Вы познакомились в колледже!
— Будучи мальчишками, — пожимает он плечами.
Я вздыхаю. Я никогда не пойму эту дружбу. Никогда.
Но это не так сбивает с толку, как все эмоции, которые проносятся во мне. Пока мы возвращаемся к берегу, я обмякаю на боку лодки, чувствуя, что меня одновременно застали врасплох и выставили напоказ.
Глава 41. Блейк
Они не могут сравниться с такими крупными мыслителями, как мы
В доме у озера не осталось никого, кроме меня, Уайатта и наших родителей. Другими словами, собралась самая некомфортная компания, какую только можно представить. Я бы сейчас убила за драку Эй Джея и Бо. Но «Золотые мальчики» уехали, Джиджи нет, чтобы меня прикрыть, а Уайатт последние пару дней ведет себя странно, так что мне приходится в одиночку отвечать на постоянные вопросы отцов о наших отношениях.
Настроение портится ещё больше от того, что я чувствую, как начинаю простужаться, так что сегодня стараюсь беречь себя. Мы с Уайаттом собираем пазл, а потом я иду гулять с мамой.
За ужином мы обсуждаем планы на осень и сокрушаемся, что до конца лета осталось всего несколько недель. В сентябре родители едут в Париж навестить мою бабушку Джози. Я им завидую, потому что предпочла бы вернуться в Париж, а не в Брайар на последний год обучения. До сих пор не испытываю особого энтузиазма по поводу своей специальности в сфере радиовещания. Да и в целом к учёбе. А цель — понять, чем, чёрт возьми, я буду заниматься после выпуска, — остаётся недостигнутой. На этом этапе я думаю, что мне суждено быть посредственностью, и мне просто нужно это принять.
Уайатт отодвигает стул, чтобы взять добавку, и, вставая, бросает на меня взгляд.
— Тебе что — нибудь принести с кухни, Веснушка?
— Если не сложно, я бы выпила еще воды.
— Конечно.
Вернувшись, он ставит полный стакан рядом с моей тарелкой и нежно целует меня в макушку. Думаю, это рефлекторное действие — потому что потом он резко выпрямляется, будто вспомнив, что должен быть крутым и собранным Уайаттом Грэхемом, мистером Плохим Парнем с растрёпанными волосами и массивными кольцами.
Когда он садится обратно, я замечаю, что наши отцы сияют от радости.
— Это потрясающе, — заявляет Гаррет.
— Всё, о чём я мечтал, — счастливо говорит папа.
— Да неужели, — бросаю я вызов. — А теперь вдруг ты за? Вы три дня не разговаривали.
— Мы всегда разговаривали в наших сердцах, — говорит папа. — Не понимаю, почему они этого не понимают, Джи.
— Они мелко мыслят, — соглашается Гаррет. — Они не могут сравниться с такими крупными мыслителями, как мы.
Я сдерживаю вздох, пока наши мамы смеются.
— Чем сегодня все планируют заняться? — спрашивает мама. — Может, поиграем в игру? В Монополию?
— О, мы едем к Спенсерам, — говорю я ей. — Они завтра уезжают в Нью — Йорк, так что мы тусуемся с ними в их последний вечер.
— Ты уверена, что хочешь поехать на лодке? — волнуется мама, глядя на меня. — Ты какая — то бледная. Всё ещё пытаешься побороть эту заразу?
— Всё нормально. Мы ненадолго. — Я смотрю на Уайатта. — Всего пару часов, да?
Он кивает.
— Да. Но знаешь, что, давай поедем на машине. Ехать дольше, но ты и правда бледная. Не хочу, чтобы тебя укачало.
Пока родители отдыхают на террасе, мы с Уайаттом убираем со стола, моем посуду, а потом едем к Спенсерам. Мы не проехали и половины пути, как он вдруг сворачивает на обочину.
Я хмуро смотрю на него.
— Ты чего?
Он уже включает аварийку и забирается на заднее сиденье.
— Быстро. Залезай.
Несмотря на смех, я, не теряя времени, стягиваю с себя джинсовые шорты. У нас не было секса с той ночи, когда мы застали Бо и Тару, и я уже схожу с ума от его отсутствия.
Когда я присоединяюсь к нему сзади, голая ниже пояса, я замечаю, что на нём уже презерватив.
— Ты все это время был в нем? — спрашиваю я.
— Нет, я надел его, пока ты снимала шорты, — фыркает он. — Я не настолько секс — маньяк. — Он делает паузу. — А теперь садись на мой член, детка.
Смеясь, я сажусь к нему на колени, и он тут же набрасывается на меня, сжимая талию, лаская бока и грудь. Его горячее дыхание обжигает мою шею, когда он целует меня там.
— Я весь день думал о твоем теле. О том, как приятно ощущать его под своими руками. — От его низкого и хриплого голоса по спине бегут мурашки. — Твоё тело, блять, создано для меня, Блейк.
Моё сердце бешено колотится. Его слова зажигают что — то глубоко внутри, ту дикую сторону, которую он так легко во мне пробуждает. Я вздыхаю, когда его губы спускаются к моей ключице, и чувствую, как между нами нарастает напряжение.
Никаких прелюдий, только его язык на моих сосках и рука, накрывающая мою киску, чтобы проверить, готова ли я. Он обнаруживает, что я мокрая и жажду его, и мы оба нетерпеливо стонем, когда я опускаюсь на его член. Удовольствие пронзает меня, захватывая контроль над бёдрами, потому что мне нужно двигаться. Я скачу на нем быстро и жестко, стремясь к оргазму, которого жаждала все эти дни. Мой любимый вид оргазма — когда его член так глубоко во мне, что кажется, будто он стал частью меня, а его пальцы находятся там, где мы сливаемся воедино, и стимулируют мой клитор.
Он ласкает это пульсирующее местечко и шепчет мне на ухо непристойности, и вскоре узел удовольствия взрывается, посылая волны блаженства по моим венам. Я продолжаю скакать на нём,
