Взломай моё сердце, Уолтер - Криста Раэль
На первом этаже я распахнул дверь, ведущую на задний двор. В лицо ударил холодный ветер, на секунду сбивая с толку. Глубокий вдох — и я стал осматриваться. Она сказала, что Изабель здесь. Здесь… Но где? Я обходил двор, вглядывался в каждый угол, в каждый тёмный закуток, сжимая зубы, пока они не начали ныть, пока отчаяние не стало оседать в груди тугим, холодным комком.
И в какой-то момент, словно не в силах больше сдерживать этот прилив, я почувствовал, как по щекам начинают катиться слёзы. Я никогда раньше не плакал. Ни за что, ни за кого. В голове пульсировала только одна мысль: Как она могла? Как могла оставить меня вот так, лишив самой важной части? Это разъедало меня изнутри, но я продолжал искать, как будто само движение могло притупить боль, словно оно могло как-то изменить то, что уже случилось.
Прошёл, наверное, час… может, два. Время потеряло смысл, стало расплывчатым, как и всё вокруг. Я не знал, сколько прошло минут или часов, не знал, сколько раз обошёл двор, потому что ничего не находил, кроме боли. Её здесь нет. Каждая минута лишь глубже разрывала сердце, но я не мог остановиться. Казалось, что если сейчас лечь здесь, на холодную землю, и умереть — это было бы лучшее, что могло бы случиться, если бы её вернули. Лишь бы она была здесь. Вместо меня.»
Я подъехал к своему дому. Машина мягко остановилась, но в голове царила тревога, словно она вместе с гудением мотора разом оборвалась, оставив звенящую тишину и холодную пустоту. Тусклые фонари отбрасывали длинные тени на асфальт, делая его похожим на чёрное зеркало, которое отражало мои беспокойные мысли.
В подъезде было привычно темно и немного душно. Шаги гулко отдавались эхом. Нажав на кнопку лифта, я невольно замер, глядя на мерцающие цифры — они сменялись медленно, вынося на поверхность всё, что я пытался заглушить.
Когда наконец оказался в квартире, я, как на автомате, прошел к столу, включил компьютер. Его холодный свет заполнил комнату, но я не обратил внимания. Пальцы, едва касаясь клавиш, начали вводить её имя. Мелони.
Она сбежала вчера. Почему именно сейчас? Почему тогда, когда всё наконец-то начало устаканиваться? Я чувствовал, как злость и усталость смешиваются, свивая пружину где-то внутри меня. Чёрт возьми, только не сейчас.
Быстро открыв её досье, я пробегал глазами по знакомым строчкам, словно надеясь, что нахожу в них что-то новое. Но всё было так же. База данных, отпечатки, лица, мелькающие на экране — механический поток информации, не имеющий отношения к моим мыслям, только лишь отвлечение от тех звенящих вопросов, которые, казалось, сами возникали в голове. Где она? Почему сбежала? И зачем… зачем ей вдруг понадобилось исчезнуть?
Все эти вопросы били рикошетом о холодные, равнодушные стены квартиры, а я продолжал искать.
Не найдя ничего полезного, я нанял людей на охрану Эллисон. Единственное, что я мог сделать, — защитить её, даже если сам все испортил. Словно эхом, в голове зазвучал знакомый укол: «Мы не вместе!». Голос был таким отчётливым, что я невольно остановился, будто он выбил меня из потока бесполезных попыток найти смысл в этих цифрах и данных.
Может, я и зря уехал… Может, стоило остаться, но нет, я сам очертил эти границы. Границы, что отделяют нас, делают всё более запутанным, но одновременно простым.
Откинувшись в кресле, я закрыл глаза, вдыхая холодный, безжизненный воздух квартиры. Я открыл глаза и снова взялся за дело. Теперь я лез в базы данных детских домов — взламывал сайты, настраивал скрипты. Всё это — ради малейшего подтверждения, что я не ошибся. Тишина давила на меня, как камень, но я продолжал.
* * *
Каждый из детских домов, что я нашёл, открывался передо мной холодной, обезличенной информацией — списками имен, датами, фотографиями, которые уже давно потускнели, точно никому не нужные воспоминания. Лица на снимках сливались, одно за другим, но не было среди них той, что я искал. Четыре детских дома, безрезультатно. Даже ни единой зацепки, ничего, что напоминало бы о ней.
Я замер, вслушиваясь в тишину квартиры, такой же пустой, как те досье, и понял, что это тупик. Вся эта безликость отталкивала, приводя к единственному ощущению — она где-то далеко, так далеко, что мне никогда её не найти. Но я не мог просто остановиться.
Отчаянная мысль мелькнула — больница. Может быть, это хоть что-то даст. Это решение, как и все другие, не было подкреплено логикой. Ближайшая больница — всего пару кварталов отсюда. Если ее кто-то нашел, то они наверняка должны были отправить ребенка в больницу.
Сосредоточившись, я начал взламывать теперь уже их базу данных. Медленно, словно с каждым моим шагом нечто противилось, отгоняя от поиска. Минута за минутой тянулись, как часы. Руки потели, пальцы дрожали, но я не мог остановиться. Возможно, так я пытался оправдать своё бессилие, ту боль, которая с каждым мгновением становилась всё сильнее. Неотступный страх оседал, словно ком в горле.
После долгих двадцати минут мне наконец удалось открыть доступ к базе. Поток информации хлынул на экран. Даты, имена, диагнозы, вся жизнь и смерть, сведённые к цифрам и коротким записям, будто всё это было чем-то обычным, ничем не примечательным. Прокручивая страницы, я уже почти отчаялся — за два года ничего, никаких следов. Я поймал себя на том, что почти готов был сдаться.
* * *
Экран светился тусклым светом, освещая комнату в мягком голубоватом оттенке. Я смотрел на монитор, и сердце постепенно начинало биться быстрее. На экране — данные маленькой девочки, её фото. Невозможно было оторвать взгляда от лица, смотрящего на меня с этого изображения. Такая же светлая кожа, те же глаза, словно огоньки, которые уже почти не встретишь в зеркале. Она — моя точная копия.
Читаю дальше: у неё нет имени, документов. И всё же… это была она. Я знал это с той уверенностью, которая не нуждается в доказательствах. На душе тревожно — хочется верить, что не ошибся, и одновременно боюсь ошибиться. Странное, жгучее чувство, где-то на грани надежды и страха, подступало к самому горлу.
На мониторе — номер детского дома. Сначала пальцы дрогнули, но затем послушно набрали его, и гудки заполнили тишину комнаты. Они тянулись, один за другим, медленные, немного резкие, каждый словно отмерял
