Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей
Ты ничего не отвечаешь, словно была уверена в том, что я так поступлю.
– Как ты узнала, где я живу? – спрашиваю я, чтобы возобновить разговор, хотя понимаю, что узнать чей-либо адрес в городе проще простого.
– Спросила у мистера Супайна. Он, наверное, решил, что я ненормальная, раз бегаю по домам, возвращая блокноты. Хотя по нему вообще трудно сказать, что он думает.
«Как и по тебе», – думается мне.
– А откуда вы приехали, если не секрет?
– Буффало, Нью-Йорк.
Я присвистываю.
– Ничего себе, по сравнению с Корком это огромный город. Как вас сюда занесло?
– Ну да. Второй по населению в штате после самого Нью-Йорка, – говоришь ты без особого энтузиазма, игнорируя мой вопрос. – А ты решил, куда будешь поступать? – интересуешься ты, ловко переводя разговор в другое русло.
– Нет, – отвечаю я, пожимая плечами, чтобы не вдаваться в подробности, но потом все же добавляю, чтобы ты не решила, что я такой уж оболтус: – Может, университет Тафтса или Массачусетский, – умно говорю я. Вроде я читал о них.
– Неплохой выбор.
Я киваю.
– А ты?
– Гарвард! – отвечаешь уверенно, ни секунды не сомневаясь, будто уже поступила туда. Теперь тебя трудно спутать с фарфоровой куклой. Ты становишься настолько реальной, насколько это возможно. У тебя даже начинает пульсировать жилка у правого виска, словно моя реакция для тебя очень важна. Но я не знаю, что сказать тебе на это.
– Здорово, – еле выдавливаю я.
Ты останавливаешься и долго не моргая смотришь на меня. И, естественно, мне тоже приходится остановиться.
– Что не так? – удивляешься ты.
– Ничего.
– Да ты весь побелел, будто я говорю, что у меня есть атомное оружие и я собираюсь уничтожить всю планету.
– Да нет же, – беспокойно усмехаюсь я. И когда все успело пойти не так?
– Что происходит? – не отстаешь ты.
Я тяжело вздыхаю и вытягиваю руки из карманов джинсов.
– Ты правда хочешь знать?
Ты нетерпеливо киваешь.
– Смотри, – я вытягиваю перед собой руки, сжатые в кулаки, прямо к твоему лицу, – левая рука – это Корк, правая – Гарвард.
Ты внимательно, хоть и несколько скептически смотришь на меня, словно ждешь фокуса. Но фокуса не будет. Я не маг, я реалист.
Я прячу правую руку за спину, а левый кулак еще больше выставляю вперед.
– Что-то я не вижу твоего Гарварда, – замечаешь ты язвительно, скрещивая руки на груди.
– Точно так же как и я не вижу возможности поступить туда. Гарвард – другая галактика, о которой такие, как мы, можем только мечтать.
– Мы? – удивляешься ты. – Не знаю, что ты себе думаешь, но я явно не вхожу в это твое «мы». Гарвард – моя мечта. Я хочу там учиться, сколько себя помню. И я, конечно, не спрашивала у Гарварда, но думаю, он тоже хочет, чтобы я в нем училась.
Довольно амбициозно.
– Что ж, попытайся. – Я повторяю твой жест: скрещиваю руки на груди. Уж слишком рьяно ты на меня нападаешь.
– Я поступлю туда и уеду отсюда, – уверяешь ты, скорее пытаясь убедить саму себя.
Я пожимаю плечами.
– Какой же ты все-таки мерзавец, – раздраженно говоришь ты и живо направляешься в сторону дома с фиолетовой крышей. Я нагоняю тебя.
– Флоренс! – зову я громко, отчего на миг сам пугаюсь, и ты хоть и неохотно, но все же поворачиваешься. – Что я сделал не так?
– Ничего, – бросаешь ты, но я-то вижу, что задел тебя.
– Я не хотел тебя обижать.
– Такие, как ты, меня не обижают – такие, как ты, меня подстегивают.
– На что?
– На то, чтобы добиваться своего. Если кто-то говорит, что ты чего-то не можешь, то не значит, что это так и есть, – ты выпрямляешься, словно струна, – лучше попытаться и проиграть, чем ничего не делать и потом всю жизнь жалеть.
– Полностью согласен, – серьезно говорю я, – но порой все же не получается иметь то, что хочешь, и тогда нужно мириться с тем, что имеешь.
– Я не желаю мириться с тем, где я сейчас. Это место мне не подходит.
Как и я.
Молча ухожу. Не знаю, смотришь ли ты мне вслед или же сразу уходишь, так как иду не оборачиваясь.
* * *
– Благослови, Господи Боже, нас и эти дары, которые по благости Твоей вкушать будем, и даруй, чтобы все люди имели хлеб насущный. Просим Тебя через Христа, Господа нашего. Аминь.
Когда мы ужинаем, молитву обычно произносит отец, а когда обедаем – мать, потому что в обеденное время он работает. Наш отец – человек невероятно закрытый, из таких, которые предпочитают слушать, нежели говорить. Он всегда довольно холоден и строг с нами. Считает, что его главная задача – обеспечивать нас материально, а разговоры по душам, а тем более нежности с детьми (особенно сыновьями) недопустимы. И так как у нас никогда не было сестры и мама – единственная женщина в семье, то со временем дом превратился в казарму. Конечно, наш отец не тиран, но чем старше я становлюсь, тем чаще думаю, как было бы здорово, если бы хоть иногда он вел себя с нами как с детьми, а не как с очередными подчиненными.
После молитвы мы приступаем к ужину. Пит уплетает за обе щеки, я завидую его аппетиту, потому что мне есть совсем не хочется. Но я все же пытаюсь запихнуть в себя что-нибудь, чтобы не вызвать подозрения, ведь обычно я ем нормально.
– Что-то не так, дорогой? – вдруг интересуется мама, и я тут же вздрагиваю, но оказывается, она обращается к отцу. Он молчит пару секунд, пытаясь подобрать слова.
– Я рассказывал про нового работника?
Мама качает головой. Это и неудивительно. Из отца вообще лишнего слова не вытянешь, а о работе он не любит говорить вдвойне. Видимо, считает, что это не наше дело. Но тут он начал говорить при всей семье, а значит, произошло действительно что-то из ряда вон выходящее.
– Вёрстайл, – тяжело выдыхает он, будто ему трудно даже называть эту фамилию.
– А что с ним не так? – аккуратно спрашивает мать, подавая Питу тарелку с салатом.
– Он недавно с семьей переехал из Буффало. Город по нашим меркам большой, а тут Корк… – Он задумывается. – Он никогда не сможет привыкнуть к нашим правилам, да попросту и не хочет, – он кладет вилку в тарелку, – из-за этого будем страдать все мы.
Насколько я понимаю, последняя фраза означает, что твой отец та еще заноза в заднице Корка.
– Сегодня мы чуть не потеряли важных клиентов из-за него. Такой шум поднял. Видите ли, те отказываются платить сразу. Но они у нас и раньше
