Шутки крови - Дарья Катина
Глава 37. Бегом на Божий суд…
Сегодня было необычайно тепло, создавалось впечатление, что вернулось лето, но в купе с облысевшими ветками деревьев и пожухлой травой, становилось как-то не по себе. Было ощущение чего-то неправильного. Окружающий пейзаж дополняли прорезаемые лучами солнца полу грозовые облака, которые как бы светились изнутри, напоминая адовы печи, готовящиеся принять грешников в свои ненасытные жерла.
Всего этого, болеющий с похмелья Ковальчук, совершенно не замечал. Он был в предвкушении. Парковка перед сауной была пуста, поэтому он приткнул свой автомобиль у соседнего дома и просто наблюдал, ожидая прибытия Еремеевой. Естественно он ей не доверял. Он вообще никому не доверял, но так как все козыря были у него, бдительность немного притупилась. Но все же идти не перепроверявшись, он опасался. Сначала он позвонил пару часов назад, но ему сказали, что время с пяти до десяти про плачено и отказы вряд ли будут. После этого рискнул зайти сам и спустился вниз к администратору, та спокойно подметала пол, и сообщила, что какая- то женщина заказала всю баню на пять часов. Покрутившись пару минут и не увидев ничего интересного, он взял минералки, затем покинул здание и засел в засаде, слегка при опустив тонированное стекло своего Прадика. Время уже подходило к пяти, заставляя его заметно нервничать, когда на парковку заехало такси и сделав полукруг плавно остановилось ровно посередине. Он в ожидании замер. Через пол минутки открылась задняя дверь и на улицу вышла Еремеева, держа за руку худенького мальчонку, тот крутил головой и что-то у неё спрашивал. Потом они спокойно пошли в нужную сторону и начали подниматься по широкой полукруглой лестнице, ведущей в том числе и к двери сауны. Через несколько секунд они скрылись внутри здания. Свершилось! Мощный выброс адреналина едва не лишил его сознания. Он еле-еле пропихнул неожиданно застрявший в груди воздух наружу и натужно закашлялся.
— Блядь, не сдохнуть бы, раньше времени, — прохрипел он глотнув минералки. Потом развернулся, взял с заднего сиденья довольно увесистый кожаный портфель и покинул автомобиль, закрывая его с пульта сигнализации. Если бы он резко ускорился, то с удивлением бы увидел, что женщина с ребенком прошли прямо по коридору, мимо спуска в бомбоубежище, и исчезли за неприметной дверью, с надписью 'Служебное помещение'. Но видеть этого он не мог, поэтому бодро рванул, на встречу, своей судьбе.
Спустившись к стойке администратора, он с удивлением там никого не обнаружил, но это его не насторожило, мало ли куда могла свалить эта лахудра, поэтому адвокат смело прошел в помещение сауны. Комната для раздевания тоже была пуста.
— Они что, в одежде зашли? — хмыкнул он, проходя непосредственно в помещение бани.
От одного из двух небольших бассейнов шел густой пар, как будто бы туда какой-то шутник налил кипяток. Он удивленно остановился, глядя на это чудо.
— Выбираешь, в какой из них нырнуть? — как гром среди ясного неба прозвучал хриплый, отдаленно знакомый голос.
Ковальчук резко обернулся и увидел развалившегося на полу диване Бульдога, собственной персоной. В дверь, откуда он только что зашел, входили еще два парня специфической наружности. На его белой правой штанине начало разрастаться желтое несуразное пятно. Один из парней выхватил у него портфель и тут же передал Бульдогу, а второй молча, без предупреждения, сильно ударил его в солнечное сплетение. Ковальчук пыльным кулем грохнулся на кафельный пол, парень взял его за шкирку и усадил на колени перед Бульдогом. Тот пододвинул к себе небольшой перекатной столик и стал аккуратно извлекать из портфеля бумаги, даже не глядя, бросая их на резную, плоскую поверхность. Когда он дошел до конверта с фотографиями, то просто глянул краешек и сунул обратно, отложив портфель в сторону и уперев взгляд в реально трясущегося Ковальчука.
— Говорят, ты любишь маленьких мальчиков? — тихо спросил он.
В ответ адвокат только громко стучал зубами.
— Блядь, откуда они такие вообще берутся? — задал он риторический вопрос, стоящим молча парням, — Ты вообще с какой планеты? Может, дашь адресок, мы с ребятами туда наведаемся.
Ковальчук вообще ничего не слышал, у него от страха организм ушел в глухую оборону, и перекрыл напрочь доступ к органам чувств. Разговаривать сейчас с ним было бесполезно.
— Приведите его в чувство, — попросил он пацанов.
Те, не долго думая, схватили его за подмышки и потащили к бассейну с кипятком. Поняв, что его сейчас сварят живьем, он тонко заверещал и стал яростно отбиваться, но получив тут же в челюсть, сразу успокоился и начал членораздельно произносить звуки:
— Не надо! Я вас прошу. Пожалуйста! — верещал он.
Его опять усадили на колени, напротив Бульдога.
— Поговорим? — спросил тот спокойным голосом.
Ковальчук быстро затряс головой выражая готовность к диалогу и заикаясь, ответил:
— Ппппггговориммм.
— Ну, вот и хорошо. Ответь мне на один вопрос, ты хочешь ещё немного пожить? Или тебя все же сварить?
— Хххоочччу! — простучал он зубами.
— Молодец, — похвалил его Бульдог, и вдруг рявкнул, — Кто установил камеры в кабинете Еремеевой?
Ковальчук вздрогнул всем телом и тут же выпалил:
— Смехова. Наталья Ивановна. Она из ментовки.
— Это жирная, рыжая свинья из ОБЭПа? — удивленно уточнил Бульдог, — Так это она тебе дала фотки?
Ковальчук опять затряс головой в знак согласия.
— Ты что, её трахаешь?
— Ранннььше тттрахал. Сейчас она замуж собралась. Ззза Ттихонова.
— А это еще кто?
— Ттоже адввокат. Он вкурсе вввсего.
— Блядь! — выругался Бульдог, соображая, как всех собрать в одну кучу.
Он махнул рукой одному из парней и сказал:
— Принеси бутылку водки из бара.
Через минуту парень вернулся и сунул ее Ковальчуку.
— Пей, — коротко приказал Бульдог.
Тот лихо опрокинул в себя емкость и ничего не чувствуя, опустошил ровно половину. Парень выдернул у него остатки.
Через минуту внутри все зажгло, спирт попал в кровь и Ковальчук начал резко успокаиваться, даже улыбнулся непонятно чему.
— Хм, — обронил Бульдог и протянул ему отобранный у него ранее телефон, — Звони этой суке и сделай так, чтобы она приехала сюда.
— Но у них любовь!
— А у нас сейчас будет бульон. Из тебя. Звони! — рявкнул Бульдог.
— Привет, моя королева, — проблеял Ковальчук, язык у него слегка заплетался, — Ты можешь говорить?
