Сегодня ты моя - Виктория Рогозина
Тимур поцеловал её лоб, шепнул:
— Вот так, моя Оля…
И она впервые за долгое время не захотела бежать. Не захотела спорить, защищаться, доказывать. Хотелось лишь оставаться рядом, слушать, как он дышит, и верить, что этот утренний свет — не иллюзия, а начало чего-то настоящего.
Ольга лежала, уткнувшись носом в его плечо, ощущая лёгкий аромат кофе и чего-то еле уловимо пряного — запах, который уже стал ассоциироваться у неё с ним. Тимур лениво водил ладонью по её спине, будто никуда не спешил, будто этот миг стоил больше всех дел, встреч и решений, что обычно наполняли его дни.
— Ты удивительно тихая, — сказал он после короткой паузы, и в голосе прозвучала нежность. — Обычно уже успеваешь трижды уколоть словом.
— Не хочу, — устало, но мягко ответила она. — Сейчас не хочу ничего рушить.
Он улыбнулся, провёл губами по её виску.
— Тогда просто побудь со мной.
Ольга вздохнула. Его дыхание обжигало кожу, пальцы скользили по её щеке, касались губ, будто спрашивая позволения. И когда она ответила поцелуем, в этом было что-то трепетное, почти робкое.
Сердце билось в такт его сердцу. Всё вокруг стало таким хрупким и живым, что хотелось запомнить каждое движение, каждый вдох.
— Тимур… — прошептала она. — Если бы всё можно было остановить вот так…
— Тогда я бы просто держал тебя, — ответил он, не открывая глаз. — И не отпускал.
Её пальцы чуть дрогнули, коснулись его подбородка, потом шеи — лёгкое, почти неуверенное касание, будто она боялась разрушить реальность. А потом Ольга вдруг поняла, что впервые за долгое время не ждёт удара, не ждёт, что это закончится болью.
Она поверила — хоть на одно утро — что может быть любимой.
Она лежала рядом, уткнувшись лбом в его грудь, слушала, как ровно бьётся сердце — будто старается убедить её: всё хорошо, всё позади. Тимур медленно провёл ладонью по её спине, словно боялся разрушить эту хрупкую тишину. Его прикосновения были осторожны, будто он гладил не кожу, а что-то гораздо более уязвимое — её душу, уставшую от страха, сомнений, одиночества.
Он наклонился ближе, поцеловал её в висок, потом в щёку, а потом чуть ниже — в уголок губ. Его дыхание было тёплым, с легкой хрипотцой, и от этого по телу Ольги пробежала дрожь. Она не открывала глаз, только сильнее прижалась к нему, будто хотела раствориться в этом тепле. Мир за стенами спальни исчез. Не было тревог, ни боли, ни галереи, ни воспоминаний — только они, только его запах, его ладони, его дыхание у её шеи.
Он тихо прошептал что-то — не слова даже, просто шепот, как касание. Её губы чуть дрогнули в ответ. Она подняла голову, посмотрела в его глаза — ясные, глубокие, внимательные. В них не было ни давления, ни ожидания — только нежность и то самое спокойствие, которого ей всегда не хватало.
— Я здесь, — тихо сказал он, почти неслышно.
Ольга кивнула, не в силах ответить. Её пальцы нерешительно скользнули по его щеке, остановились у виска, запутались в коротких прядях волос. Он поймал её руку, прижал к губам. Потом положил её ладонь себе на грудь, туда, где билось сердце — сильно, уверенно.
— Слышишь? — прошептал он. — Это твоё место.
Её губы дрогнули, и что-то внутри, сдавленное, тугое, наконец отпустило. Она прижалась к нему всем телом, позволив себе то, чего так долго избегала — доверие. Просто быть рядом. Просто чувствовать.
Тимур обнял её крепче, его ладони медленно скользили по её спине, запоминая каждый изгиб, каждый вдох. Он целовал её в лоб, в волосы, в плечо — легко, без спешки, будто боялся нарушить их маленький мир. Ольга закрыла глаза и выдохнула, впервые за долгое время ощущая не боль, а покой.
Сквозь приоткрытые шторы проникал утренний свет, ласковый и тихий. Он падал на их переплетённые руки, на белую простыню, на её тёплое, чуть усталое лицо. Время будто остановилось, растворилось в нежных движениях, в дыхании, в невыразимом чувстве, которое не требовало слов.
Она почувствовала, как его губы коснулись уголка её рта, потом щеки, потом вновь — её губ. Поцелуй был мягким, тёплым, благодарным. В нём не было страсти — только нежность, тепло, то самое ощущение, когда две души на мгновение совпадают в дыхании.
Ольга ответила — не думая, не анализируя, просто так, как подсказывало сердце. Её пальцы нашли его ладонь, сжали. Она улыбнулась едва заметно — и впервые за долгое время поверила, что, может быть, любовь всё ещё существует. Просто не та, где боль и страх, а другая — тихая, настоящая, как утренний свет на коже.
Он снова прижал её к себе, не отпуская, и она закрыла глаза, чувствуя, как его дыхание ровное и спокойное смешивается с её. И в этом почти неосязаемом мгновении она поняла: он стал для неё тем, кого она не ждала — убежищем.
Глава 55
Они долго не хотели вставать — утро было ленивым, мягким, как дыхание друг друга. Но Тимур, наконец, поднялся, легко коснувшись губами её щеки.
— Поехали, — сказал он, улыбаясь. — Хочу тебе кое-что показать.
Ольга нехотя выбралась из-под тёплого одеяла, быстро оделась, всё ещё не понимая, что он задумал. По дороге Тимур держал её за руку, и чем ближе они подъезжали к центру города, тем сильнее в ней росло чувство странного волнения. Машина остановилась у изящного особняка с коваными воротами и большими окнами, за которыми мерцал свет.
Швейцар, почтительно поклонившись, открыл перед ними двери. Внутри Ольга замерла. Перед ней открылся зал с высокими сводами, расписными потолками и мраморными колоннами, между которыми — картины, подсвеченные мягким золотым светом. Пол, отполированный до зеркального блеска, отражал теплое сияние рам. Казалось, она оказалась в самом сердце искусства — величественном, тихом, бесконечно прекрасном.
Тимур стоял рядом, наблюдая за её реакцией.
— Добро пожаловать в твою новую галерею, — сказал он, с лёгкой улыбкой.
Ольга медленно повернулась к нему, не сразу поняв смысл сказанного.
— Что? Мою?.. — она почти прошептала.
— Да. Все картины, что были в старой галерее, — он кивнул на полотна, — они теперь здесь. А те, что сгорели, — лишь копии. Настоящие я заранее перенёс, чтобы не рисковать.
Она сделала несколько шагов вперёд, сердце забилось чаще. Пальцы коснулись рамы одной из картин — знакомое полотно, её гордость. Ольга стояла молча, не зная, смеяться ей или плакать. Всё это было слишком — слишком красиво, слишком щедро, слишком похоже на сон.
— Тимур… —
